Читать книгу - "Закон великих снегов - Джеймс Оливер Кервуд"

Она кивнула:

— Kobenhavn... Danmark!

— Копенгаген, Дания, — перевел он для себя. — Боже мой, Сэли, мы разговариваем! Сэли Армин из Дании — из Копенгагена! Но как, во имя всего святого, тебя занесло сюда? — Он указал на пол у них под ногами и широким жестом обвел четыре стены хижины. — Как ты оказалась здесь?

Ее следующие слова стали для него потрясением:

— Kobenhavn — Muscvas — Sankt-Petersburg — Rusland — Sibirien — America.

— Копенгаген... Мусквас — не понимаю... Санкт-Петербург... Россия... Сибирь... Америка, — повторил он на свой лад, глядя на нее с недоверием. — Сэли, если ты меня любишь, будь умницей! Ты хочешь, чтобы я уверовал, будто тебя занесло из Дании в эту Богом забытую хижину какого-то безумца, в сердце канадской тундры, через Россию и Сибирь? Тебя! Не могу поверить. Тут какая-то ошибка. Вот...

Он вспомнил о карманном атласе, который выдали ему вместе со служебным снаряжением: в конце атласа имелась небольшая карта мира. Через полминуты он уже достал атлас и поднес карту к глазам Сэли. Девичий указательный пальчик коснулся Копенгагена. Склонившись над ее плечом, он почувствовал, как золотистые косы прижались к его груди. Им овладело безумное желание уткнуться в них лицом и крепко обнять девушку. Вопрос о том, откуда она родом, из Копенгагена или с Луны, сделался несущественным. Главное, что Филип ее нашел. Сейчас, вырывая ее из хаоса, он преисполнился радостного восторга первооткрывателя-триумфатора — почти как от реального обладания. Затаив дух, он следил за указательным пальчиком, который по карте излагал ему историю своих перемещений.

Из Копенгагена — в Москву (как видно, именно она значилась как «Мусквас»), оттуда, неспешно, — в Санкт-Петербург, а потом через всю Россию, через Сибирь до Берингова моря.

— Skunnert, — шепнула она, когда ее пальчик переместился на зеленый мыс, Аляску, и там помедлил.

Очевидно, она затруднялась сказать, куда отправилась дальше — на шхуне? Ту часть пути она уже не могла с легкостью отследить по карте. Видя, что Филип начал ее понимать, она заметно разволновалась, потянула его к окну и указала на волков. Аляска — а дальше на собачьих упряжках. Филип кивнул. Он ликовал. Перед ним была датчанка Сэли Армин из Копенгагена, которая прибыла на Аляску через всю Россию и Сибирь, а после этого путешествовала на собаках. Но зачем она приехала? Что такого с ней приключилось, если она стала не то приживалкой, не то пленницей Брэма Джонсона? Филип понимал: именно это она и пытается ему втолковать. Стоя спиной к окну, она вновь заговорила, жестикулируя и почти рыдая под натиском овладевших ею чувств. При виде ее исказившегося лица восторг Филипа быстро сменился прежним страхом. Он ощутил какое-то предчувствие, нет — мрачную уверенность. С этой девушкой произошло нечто жуткое, терзавшее ее душу и наполняющее глаза невыразимым ужасом, когда она пыталась объясниться. А потом она отчаялась и, рыдая, закрыла лицо руками.

Снаружи, из загона, Филип услышал хохот Брэма Джонсона. Насмешку... вызов. Каждая капля крови в теле Рейна отвечала на это приливом слепой ярости. Он бросился к печке, схватил полено и в следующий миг оказался у двери. Распахнув ее и выбежав из хижины, он услышал нечеловеческий крик Сэли, призывавший его остановиться. Это был почти вопль. Не успев сделать и дюжины шагов, он понял, что это предупреждение. Свора его заметила и с другого конца загона сплошной массой устремилась в сторону чужака.

На сей раз волков не остановили окрики Брэма Джонсона. Он видел Филипа, а с порога за страшной сценой наблюдала Сели, и кровь стыла у нее в жилах. Она закричала — и мгновенным откликом ей стал хохот человека-волка. В ответ Филип с размаху запустил поленом в стаю. Случайная точность броска дала ему небольшую фору, чтобы развернуться и броситься к хижине. Сэли успела захлопнуть за ним дверь. Быстрая как молния, она задвинула щеколду, и тут снаружи на дверь навалилась грозная серая масса. Было слышно, как рычат и поскуливают звери, щелкая челюстями. Филип никогда не видел такой бледности на девичьем лице. Сэли спрятала лицо в ладони, ее била дрожь. С губ сорвался истерический всхлип.

Рейн знал, о чем думает девушка: о том ужасе, от которого пыталась отгородиться. Теперь ему все стало ясно. Еще двадцать секунд — и на него набросилось бы зверье. А там...

С глубоким вздохом он бережно отнял ее ладони от лица. Они задрожали у него в руках. И тогда гигантская волна радости вознаградила его за отчаянную решимость шагнуть прямо в пасть смерти: он прочел все в ее прекрасных глазах.

— Моя загадочная крошка Сэли, мне кое-что открылось, — прохрипел он, крепко — наверное, до боли — сжимая ее руки. — Я даже рад, что ты меня не понимаешь. Стоит ли удивляться, что ты боишься мужчины, который признался тебе в любви через пару часов после знакомства? Я люблю тебя. Никогда в жизни я ничего так не жаждал, как жажду тебя. Но мне приходится соблюдать осторожность, чтобы ты об этом не догадалась, правда ведь? Если я дам себе волю, ты подумаешь, что я — животное, зверюга... как Брэм. Так?

Снаружи донеслась отрывистая эскимосская скороговорка Брэма. Филип слышал ревущую смуту волков, отгоняемых прочь от хижины, и оттащил Сэли от порога. Внезапно она вырвалась, подбежала к двери и, пока неуклюжие пальцы человека-волка возились с замком, успела отодвинуть деревянную щеколду. В следующее мгновение Сэли уже вернулась к Филипу. Когда Брэм вошел, каждый мускул в теле Филипа был готов к действию. Его удивило безразличие человека-волка. Тот бормотал и ухмылялся, беседуя сам с собой, как будто его развеселило увиденное. Тонкие пальчики Сэли вцепились в руку Филипа, и он заметил, что взгляд ее сделался напряженным и пристальным даже в сравнении с тем, что он видел раньше. Можно было подумать, что в нелепой мине и непонятной скороговорке Брэма она распознала нечто недоступное пониманию чужака. Внезапно сделав шаг в сторону, она юркнула к себе в комнату. За те несколько мгновений, что ее не было, Брэм ни разу не посмотрел на Филипа. Его бормотание не прерывалось. Прошло не менее минуты, прежде чем девушка появилась вновь.

Она шагнула прямо к Брэму, держа на уровне глаз человека-волка длинную, блестящую прядь волос!

Горловое мурлыканье Брэма мгновенно прекратилось, и он медленно протянул огромную, искореженную ручищу к золотистой пряди. Филип почувствовал, как нервы его напряглись до предела. Для Брэма волосы девушки были фетишем. Когда пальцы исполина схватили золотой дар, странное ликование осветило его тяжелые черты. Филип едва не выкрикнул предостережение.