Читать книгу - "Закон великих снегов - Джеймс Оливер Кервуд"

— Подавай кофе, Сэли. Мы готовы!

Тут он мельком увидел ее лицо, отчасти утратившее и волнение, и румянец.

Она подхватила котелок с кофе и направилась с ним к столу.

Затем Филип обернулся к Брэму.

Человек-волк прислонился к двери. Не двигаясь, он с тупым безразличием наблюдал за происходящим. В одной руке он держал ведро с водой, в другой — замороженную рыбину.

— С рыбой ты припозднился, Брэм, — указал Филип. — Нельзя морить голодом юную госпожу. И вообще, сдается мне, ты до полусмерти закормил ее рыбой и мясом. Садись, будем завтракать!

Он наполнил жестяную миску горячим варевом, а также лепешками и рисом, которыми запасся перед отправкой в тундру, и поставил перед девушкой. Вторую миску он приготовил для Брэма, а третью — для себя. Брэм не шелохнулся. Он все еще не выпускал из рук ведро и рыбу. И вдруг, опустив их на пол с рыком, который, казалось, исходил из глубин его широченной груди, подскочил к столу. Одной ручищей он схватил Филипа за локоть. Это не походило на борцовский захват. Видимо, Брэм не прилагал никаких усилий, но рука его сжимала, как в тисках, локоть Филипа, угрожая сломать кость. И все это время Брэм не сводил глаз с девушки. Он оттеснил Филипа назад и, ослабив жуткую хватку, подтолкнул к девушке две дополнительные миски с едой, а потом развернулся к Филипу:

— Мы — завтракать мясо, мсью!

Эту фразу он произнес тихо и спокойно. Ни во взгляде его, ни в выражении лица не было и следа безумия. А потом на глазах у Филипа в нем произошла перемена. Великан запрокинул голову, и хижину сотряс его дикий, безумный хохот. Снаружи, в загоне, волки отозвались на него рычанием и диким воем.

Филипу стоило немалых усилий сдержаться. В этот миг просветления Брэм проявил своего рода рыцарственность, которая, судя по всему, глубоко тронула девичье сердце. У Сэли в глазах вспыхнуло нечто похожее на триумф. Теперь она верила, что до Филипа, скорее всего, полностью дошел смысл ее слов. Брэм, при всем своем безумии, был к ней неизменно добр. Филип без колебаний поддался мгновенному чувству. Поймав руку Брэма, он пожал ее в знак благодарности. А Брэм, чей смех перешел в невнятное бормотание, как будто ничего не заметил. Когда Филип взялся готовить рыбу, человек-волк отошел к дальней стене и по-индейски присел на пятки. Он не отрывал глаз от девушки, пока та не разделалась с едой. Филип и ему принес половину жареной рыбины. С таким же успехом он мог бы потчевать рыбой деревянного истукана. Бормоча что-то себе под нос, Брэм встал, забрал то, что осталось от одной из двух четвертей карибу, и снова вышел из хижины.

Через мгновение до них донесся его безумный хохот, а следом — и рычание волков.

ГЛАВА XI

Едва захлопнулась дверь, как Сэли Армин подбежала к Филипу и потянула его к столу. Свой завтрак она не моргнув глазом умяла за полчаса под бдительным оком Брэма, а теперь настояла на том, чтобы добавить картофеля и лепешек к порции рыбы Филипа, и налила ему кружку кофе.

— Боже тебя благослови, но ты же не хочешь, чтобы из меня вышел назад весь завтрак, правда? — улыбнулся он, борясь с внезапным желанием притянуть ее к себе и поцеловать. — Ты не понимаешь всех обстоятельств, девочка. Я давился этими клятыми лепешками, — для наглядности он отломил кусок, — утром, днем и вечером, пока от одного их вида не начал разве что плакать, тоскуя по материнским соленым огурчикам. От лепешек меня уже с души воротит. А Брэмова рыба — настоящий деликатес. И этот кофе тоже, особенно из твоих рук...

Во время трапезы девушка сидела напротив, и у Филипа была возможность внимательно понаблюдать, как она ведет себя за едой. Ему казалось, что с каждым его взглядом Сэли все больше хорошеет, и теперь он твердо уверился, что она чужая в этих северных краях. Он вновь напомнил себе, что ей не больше двадцати. Мысленно он даже пошел на то, чтобы прикинуть ее вес, и готов был держать пари, что стрелка весов не отклонилась бы в ту или другую сторону от ста двадцати фунтов. Возможно, когда-то ему встречались глаза подобного, фиолетово-голубого оттенка, но он такого не припоминал. Здесь, на краю света, она была инородной сущностью, оказавшейся в этих местах по прихоти судьбы. Она сюда не вписывалась, как не вписалось бы бальное платье из тончайшего китайского шелка или статуэтка розового фарфора. А вот поди ж ты: она сидела напротив — очаровательная тайна, которую ему предстояло разгадать. И она хотела, чтобы ее разгадали! Он видел это по ее глазам и по биению тонкой жилки у нее на шее. Вместе с ним девушка силилась найти способ объяснить, кто она такая, почему оказалась здесь и что он должен для нее сделать.

Тут Филипу вспомнилась золотая петля. Он считал, что именно в ней кроется разгадка тайны. Стремительно поднявшись из-за стола, он потянул девушку к окну. Они увидели, как в дальнем конце загона Брэм швыряет куски мяса окружившему его зверью. Филип тут же с удовлетворением отметил, что девушка обращает внимание на человека-волка, а не на стаю. А потом Филип начал расплетать ее волосы. От их шелковистости у него дрожали пальцы. Он чувствовал, как лицо его зарделось под щетиной, и уловил вопрос в девичьих глазах. Небольшую прядь он разделил на три части и начал плести из них шелковистый жгут, чуть больше, чем петля, которая всегда была при нем. От сплетенной косицы Филип повел рукой в сторону Брэма, и в мгновение ока лицо девушки осветилось пониманием.

Она отвечала ему жестами. Да, это у нее была отстрижена — то ли Брэмом, то ли ею самой — прядь волос, которая пошла на изготовление золотой ловушки. Даже не одна прядь, а несколько. И золотых силков получилось несколько. Склонив голову, она показала выстриженные места размером с ее мизинец.

Филип едва сдерживал стон. А ведь она не открыла ему ничего нового — только дала понять, что золотистых жгутов имелось более одного.

Он уже собирался что-то сказать, но под ее взглядом прикусил язык. Глаза ее сияли от внезапно нахлынувшего восторга — прилива вдохновения. Вытянув руки, она почти коснулись его торса.

— Philip Raine — America! — воскликнула она.

А потом, прижав руки к груди, порывисто добавила:

— Celie Armin — Danmark!

— Дания! — вырвалось у Филипа. — Так ли это, девочка? Ты родом из