Читать книгу - "Закон великих снегов - Джеймс Оливер Кервуд"

необычное «скрип-скрип-скрип» приближающихся снегоступов, он отметил, что кровь его не побежала быстрее, чем за все минуты ожидания, — настолько тверда была в нем уверенность, что преступник вот-вот появится в свете звезд. Сразу после исчезновения волков судьба сдала Филипу козырную карту. С самого начала он решил, что для поимки Брэма, практически неуязвимого в окружении звериной орды, готовой по первому его слову разорвать в клочья кого угодно, необходима определенная стратегия. Теперь, когда волки насытились, задача сводилась к тому, чтобы отрезать от них и задержать Брэма.

Все еще не обнаруживая своего присутствия, Филип медленно поднялся с колен. Винтовка была отброшена в сторону. Голой рукой он сжимал револьвер, напряженно высматривая Брэма там, где промчались волки. И тут его поразило как громом. Это было что-то неописуемое. Звуки Пустоши сыграли с его чувствами нежданную шутку. Пока он напрягал зрение, вглядываясь в туманный звездный свет далекой равнины, Грэм возник в каких-то двадцати шагах от него — у кромки ельника.

Филип сдержал вопль, готовый сорваться с уст, и в этот миг Брэм замер в свете звезд; его мощные легкие шумно вдыхали и выдыхали воздух, пока он ловил звуки, производимые стаей. Это был исполин. Монстр, подумал Филип. Вероятно, неуловимое сияние ночи увеличивало его в размерах. Колтун похожих на водоросли, нечесаных волос падал ему на плечи. Борода у него была короткая и густая; на мгновение Филип увидел в его глазах отсвет звезд — зрачки сверкнули, будто кошачьи. В то же мгновение разглядел Рейн и всю эту физиономию. Жуткую, настороженную — физиономию охотника, на которого идет охота; наполовину животного, наполовину человека. Филип знал, что не забудет этого зрелища никогда в жизни: дикую жестокость, пытливый огонь в глазах, ночное одиночество вдали от всего людского рода; но не суждено ему было забыть и то, что донес до него слух: пульсирующее сердцебиение загнанного тела.

Тут Филип осознал, что настало время действовать. Когда он вышел из тени, пальцы его крепче сжали рукоять «кольта».

Конечно же, Брэм не мог его не заметить, но повел себя неожиданно: запрокинув голову, он издал гортанный крик, какого Филип никогда прежде не слышал ни от человека, ни от зверя. Зародившийся дробью большого барабана глубоко в пещерной груди Брэма, крик этот окончился протяжным воем и, надо думать, разнесся на многие мили кругом. Это был клич вожака стаи, человека-зверя, обращенный к его собратьям. Возможно, еще до того, как этот клич умолк, нутряное чутье предупредило Брэма Джонсона об опасности, которую он не заметил. Вой оборвался. Ему на смену пришло шипение, словно вблизи перекрыли паровой клапан. Не успели взбудораженные чувства Филипа подготовить его к действию, как Брэм стремительно, гигантскими прыжками рванул в звездную ночь, и вопль, что был у него на устах, сменился леденящим кровь безумным хохотом, который недавно описывал Пьер Брео с дрожью ужаса.

Не двигаясь, Филип выкрикнул ему вслед:

— Брэм... Брэм Джонсон... стоять! Во имя короля...

Это был старинный оборот речи, несущий в себе величие и силу закона по всем территориям Севера. Брэм услышал эти слова. Но не остановился. Он еще более ускорил шаг, и Филип повторно окликнул его по имени:

— Брэм... Брэм Джонсон...

И вновь раздался тот же хохот. Странный, глумливый — можно было подумать, Брэм насмешничал.

При свете звезд Филип направил револьвер в его сторону. Намерения убивать у него не было. Он лишь сделал два выстрела над головой и плечами беглеца, да так низко, что тот, определенно, слышал свист пуль.

— Брэм... Брэм Джонсон! — выкрикнул Филип в третий раз.

Рука, сжимавшая «кольт», расслабилась и опустилась; теперь Филип провожал глазами могучую фигуру, которая во мраке уже превратилась в тень. А потом и вовсе исчезла. Филип снова был один под звездами, окруженный миром небытия. Его как ударило: он остался в дураках. Повел себя как мальчишка. Даже голос дрожал, когда он окликал Брэма. И Брэм — этот самый Брэм — над ним посмеялся.

Не иначе как Филипа ждала скорая расплата за глупость и промедление. От этой мысли у него опять учащенно забилось сердце, когда он вгляделся в белизну, поглотившую Брэма. Под покровом ночи тот явно собирался вернуться, да не один, а с волками.

Филип содрогнулся. Поворачивая назад через мелколесье в сторону большого валуна, близ которого находилась его стоянка, он вспоминал капрала Ли. Вспомнилось ему и то, какая судьба постигла двух бедолаг из Черчилла, усугубив болезненное осознание нынешней угрозы — той опасности, которую он навлек на себя своей невероятной глупостью. Филип никогда не был героем, но в жилах его текла горячая кровь. Его привлекала некоторая доля риска, но не отпускало и сильнейшее человеческое желание достойно выйти из любой азартной игры, в которую он ввязался. На него давило гнетущее подозрение, что шансы его теперь свелись к нулю. Чтобы упорядочить мысли, он несколько минут постоял над затухшим, но еще теплым кострищем, пытаясь настроиться на сколь-нибудь логичные действия. Брэма он не боялся. Он охотно выступил бы вперед с открытым забралом, чтобы сразиться с этим силачом за кого-нибудь из своих. Раз за разом Филип повторял это себе, поглаживая затвор винтовки и прислушиваясь.

Но сражаться-то предстояло не с Брэмом. Подоспеют волки. Брэма, скорее всего, он больше не увидит. Разве что услышит глумливый хохот или подгоняющий стаю зычный крик, который слышали капрал Ли и его спутник.

Мысль о том, что Брэм не вернется ради одной лишь мести, ни разу не пришла в голову Филипу, пока он обдумывал ситуацию. Выстрелив Брэму вслед, он слишком явно раскрыл и свою личность, и свою миссию; а Брэм, спасая собственную жизнь, был бы последним глупцом, не избавься он от близкого и опасного преследователя.

И тут, впервые после возвращения с окраины Пустоши, Филип вновь увидел этого человека, да так отчетливо, будто в белом сиянии звезд. И только теперь сообразил, что Брэм безоружен. Осознание — пусть медленное — этой истины вселило в Филипа внезапную, стремительную надежду, а взгляд его скользнул по самым могучим деревьям, что росли окрест. С дерева он мог бы сразиться с волчьей сворой и перебить одного зверя за другим. Винтовка, револьвер и достаточное количество патронов — все это оставалось при нем. Перевес обещал быть на его стороне. Но если его загонят на дерево, а у Брэма окажется ружье...

Рейн надел брошенный у костра тяжелый полушубок и, набив карманы патронами, отправился на поиски подходящего дерева. Одно такое нашлось в сотне ярдов от его стоянки. Это была сучковатая, искривленная ветрами ель шести дюймов в обхвате, стоящая особняком. Филип понимал, что с такого