Читать книгу - "Закон великих снегов - Джеймс Оливер Кервуд"

продажи месторождения составляет свыше десяти тысяч долларов. Он воспользовался этой неожиданной удачей в качестве оправдания для отказа от сверхсрочной службы в полиции. Через неделю после прибытия сержанта в Черчилл Баки Смита с позором уволили из полиции. Когда Баки с улыбкой на лице подошел к Маквею и протянул руку для пожатия, рядом находились несколько человек.

— Я не держу на тебя зла, Билли, — достаточно громко, чтобы услышали другие, произнес Смит. — Только ты совершил большую ошибку. — И затем добавил, лишь для ушей Билли: — Помнишь, что я тебе обещал? Я прикончу тебя, пусть даже мне придется гоняться за тобой по всему свету!

Несколько дней спустя Пеллитер отправился по тающему снегу в Нельсон-Хаус, надеясь добраться туда до окончания санного сезона.

— Жаль, что ты не едешь со мной, Билли, — в сотый раз посетовал он. — Моя Жанна была бы очень рада твоему приезду, а уж как ябыл бы рад!

Но Билли был непреклонен.

— Когда-нибудь я приеду к тебе повидаться — когда у вас родится ребенок, — пообещал он, улыбаясь через силу и в последний раз пожимая руку старому товарищу.

Еще три дня после отъезда Пеллитера он оставался в форте, а утром четвертого дня, взвалив рюкзак на спину, двинулся на северо-запад.

— Полагаю, следующую зиму я проведу в Фон-дю-Лаке, — сказал он инспектору. — Если придет почта, можете при случае переслать ее туда. В случае чего ее вернут в Черчилл.

На Фон-дю-Лак он нацелился, потому что могила Дина находилась между Форт-Черчиллом и старым опорным пунктом Компании Гудзонова залива на озере Атабаска. Пустошь была единственным местом, к которому сейчас стремился Билли, — единственным, на что осмеливался отозваться. Он выполнит данное Изабель обещание и навестит могилу Скотти. По крайней мере, Маквей пытался уверить себя в том, что просто выполняет обещание. Но в глубине его существа таилось чувство, которому не было объяснения. Билли постоянно чудилось присутствие рядом некоего духа, что сопровождал его, парил по ночам над костром, и, поддаваясь этому чувству, он думал, что это дух Дина. Маквей верил в крепкую дружбу, но не в сердечную привязанность мужчины к мужчине. Он не думал, что такое бывает, — ну разве что между отцом и сыном. Во всех возведенных им воздушных замках, во всех его мечтах альфой и омегой оставалась любовь к женщине. Впервые он понял, что значит любить мужчину, хранить память о нем.

Что-то удерживало Билла от того, чтобы поделиться своими намерениями с кем-либо в Черчилле, даже с Пеллитером. Накануне паломничества он тайком пронес топор на опушку леса, а на следующий день нашел ему применение. Отыскав в лесу толстую березу с ровной корой восемнадцати дюймов в обхвате, он установил палатку в пятидесяти шагах от нее. Перед тем как закутаться той ночью в одеяла, он срубил дерево. На следующий день Билли отрубил комель от ствола и до следующей ночи вытесывал плиту толщиной два дюйма, в фут шириной и три фута длиной. Утром он двинул по тропе на северо-запад, оставив в лесу топор.

Вечером четвертого дня Маквей принялся с помощью охотничьего ножа и топорика обтесывать плиту, чтобы сделать ее потоньше и поровнее. Тому же занятию он посвятил вечер пятого и шестого дней, а под конец нагрел в пламени кончик тонкого железного прута и выжег на плите первые три буквы эпитафии для Дина. Он не сразу решил, на каком из двух его имен остановиться — Скотти или Дэвид — и в конечном счете выбрал второе.

В пути Билли не торопился, ибо для него весна была прекраснейшим временем года в этих диких местах. Снег таял, и с гребней гор в низины стекали звонкие ручьи. Тополиные почки набухли, готовые вот-вот лопнуть, ползучие лианы бакниша налились красным цветом, как кровью, обнаруживая сияние возрожденной жизни.

На семнадцатый день после выхода из Черчилла Маквей достиг границы Пустоши. Два дня он шел на запад и ранним утром третьего дня вступил на серую равнину, усеянную мигрирующими карибу. Это здесь они с Пеллитером и маленькой Изабель не так давно спасались бегством от эскимосов. Сначала Билли заглянул в хижину, где умер Дин. Со времени ухода Маквея здесь явно никого не было. На смертном ложе Дина отыскалась рукавичка маленькой Изабель. В свое время Билли еще удивлялся, где девочка ее потеряла, и по дороге в хижину Куше смастерил ей новые варежки из меха рыси. Постель, которую он соорудил для малышки на полу, оставалась в том же виде, как и в последнюю ночь, не исключая вмятины от ее головы на скатанном валиком одеяле. Пара старых штанов Дина висела на стене. Билли оглядел все эти вещи в сокрушенном молчании. Что-то здесь угнетало его. Пытаясь стряхнуть гнет с души, он попробовал засвистеть, но губы не слушались. Наконец Маквей вышел из хижины и зашагал к могиле.

Здесь побывали лисы, немного разрыв землю у креста. Других изменений он не обнаружил. До полудня Билли успел срубить молодое деревце и вогнать нижнюю часть ствола на три фута в подтаявшую землю в головах могилы Дина. Затем приколотил принесенную с собой плиту предусмотрительно прихваченными гвоздями. Он считал, что никто, кроме него самого и духа покойного, никогда не постигнет смысла слов, выжженных им на плите:

ДЭВИД ДИНУмер 27 февраля 1908 годаВОЗЛЮБЛЕННЫЙ ИЗАБЕЛЬ И ТОГО,КТО МЕЧТАЕТ ЗАНЯТЬ ТВОЕ МЕСТОИ ВЕРНУТЬ ТЕБЯ ЕЙУ. М. 15 апреля 1908 года

Он не прекратил работу, когда пришло время обеда, а вместо этого принялся таскать камни с гребня скалистой гряды в паре сотен ярдов от могилы, чтобы сложить вокруг плиты пирамиду, которая не позволит ни буре, ни дикому зверью повалить памятник. Потом обыскал самые обласканные солнцем уголки леса, где уже появились зеленые побеги. Он нашел первоцветы-саркодесы, которые у местных зовутся «снежным цветком» и «красноблеском», а также краснолистную лиану бакниша и выкопал с корнем. Наконец, заглянув в расщелину между скалами, Билли заметил стреловидный побег голубого цветка. Лиану он посадил вокруг пирамиды, а голубой цветок — в головах могилы.

В хижину Маквей вернулся ближе к вечеру и был вновь опечален удручающей заброшенностью убогого жилища. Не так он все себе представлял. Гораздо острее присутствие Дина ощущалось им у костра и в лесу. Билли разжег печь, чтобы приготовить себе еду, но даже потрескивание дров в очаге не добавляло уюта пустой комнате. В ее спертом воздухе витал тлен смерти и разбитых надежд. Еда не лезла в горло, хотя Билли с утра не ел. Покончив с обедом, он взглянул на часы. Было четыре часа. Северное