Читать книгу - "Закон великих снегов - Джеймс Оливер Кервуд"

он посмотрел на освещенное окно хижины. Там осталась Изабель, и раньше он думал, что никогда не будет одиноким рядом с ней. Но теперь Билли знал, что между ними пропасть, которую и за вечность не преодолеть.

Он вздрогнул, ибо в ветреном ночном воздухе ему почудилось присутствие Скотти Дина. Билли сжал руки и стал всматриваться в черную бездну. Ему вдруг померещилось, будто по верхушкам елей скачут галопом Дикие Всадники, собирающие души умерших. Дин снова был с ним, как в ту ночь, когда, поставив крест на его могиле, Маквей возвращался к Пеллитеру. И на какой-то миг это сняло с души тяжелый камень. Маквей знал, что Дин понял бы его, и это успокаивало. Сержант подошел к палатке и заглянул внутрь, хотя смотреть там было не на что. Потом вернулся в хижину. Воспоминание об одинокой могиле под нетесаным деревянным крестом вернуло его к долгу перед женщиной. Маквей достал из резинового мешочка лист бумаги и карандаш.

Больше часа он упорно трудился при тусклом свете лампы. Он знал, что Изабель станет искать могилу Дина. Может, скоро — или какое-то время спустя. Рано или поздно она отправится на поиски. И он шаг за шагом наметил маршрут к маленькой хижине на краю Пустоши. После этого большая грубая рука его вывела слова, переполнявшие сердце:

Пусть Господь всегда хранит тебя. Я отдал бы свою жизнь, чтобы вернуть тебе его. И не позволю, чтобы его могила затерялась. Когда-нибудь я вернусь туда и посажу там голубые цветы. Чего бы я только не совершил, чтобы вернуть его тебе и сделать тебя счастливой.

Билли знал, что не стал бы давать пустых обещаний. Он вернется к одинокой могиле на краю Пустоши. Нечто призывало его сделать это, нечто непостижимое и порожденное его собственным безысходным отчаянием. Он сложил листки бумаги, завернул в чистое полотно и написал сверху имя Изабель Дин. Затем убрал сверток на полку с письмами над столом. Он знал, что Изабель найдет его там.

Никому, кроме Маквея, не дано было узнать того, что происходило в следующую ужасную неделю. Для него она обернулась семью днями отчаянной борьбы, памяти о которых суждено было оставаться с ним до последнего его вздоха. Бессонные ночи и почти бессонные дни. Ожесточенное сражение, почти без отдыха, с жутким призраком, витающим в задней комнате. Битва, от которой запали его щеки и на лице обозначились глубокие морщины. Голос Изабель звучал то умоляюще и нежно, то сурово и осуждающе. Ласковые прикосновения ее рук, объятия, в которые она не единожды его заключала, целуя мягкими горячими губами, в самые ужасные моменты сменялись обвинениями: это он загнал до смерти человека, лежащего ныне под деревянным крестом. Три мучительных дня переросли в четыре, четыре — в семь. Он бесконечно страдал, понимая, чем это обернется для него.

На третий, пятый и седьмой день Билли наведывался к хижине Мактабба, и Руки выходил к нему, разговаривая с порога через рупор, свернутый из березовой коры. На седьмой день вестей от индейца Джо и его матери по-прежнему не было.

И Билли в последний раз сыграл роль Дина. В полдень он пришел в комнату к Изабель с бульоном, тостом и миской воды. Она немного поела, а потом, приподняв ее, он подложил больной под спину одеяла, чтобы расчесать и заплести ее роскошные волосы. Несмотря на плотно задернутую штору, в комнате было светло. Снаружи ярко сияло солнце, его бледные отсветы проникали сквозь ткань, освещая пышные пряди, которые он расчесывал. Закончив, он осторожно опустил ее на подушку.

Она смотрела на него с каким-то странным выражением. И, внезапно похолодев, он заметил, что взгляд ее стал вполне осмысленным. Он увидел, как ее глаза наполняются прежним ужасом, прежней печалью. Неужели она осознала, кто перед ней? Так или иначе, больная не проронила ни звука, и он повернулся, как делал это сотни раз, и вышел из комнаты.

В соседней комнате Маквей постоял несколько минут, готовясь к ожидающим его испытаниям. Для него конец был близок. Справившись с минутной слабостью, он повернулся к двери в комнату Изабель. Но теперь постучал, прежде чем переступить порог. Впервые. Изабель пригласила его войти.

Когда Маквей увидел, что она лежит, отвернувшись от него, сердце вдруг заныло. Наклонившись над ней, он тихо произнес:

— Тебе лучше. Опасность миновала.

— Мне лучше и... и... всё кончилось? — прошептала она.

— Да.

— Ребенок...

— Ребенок здоров... да.

На секунду настала тишина. Воздух в комнате как будто зазвенел. Потом она слабым голосом произнесла:

— Ты был один?

— Да... один... семь дней.

Она повернулась к нему всем телом. Он различал блеск ее глаз в слабом свете. Ему показалось, что она читает его мысли и все поняла! Она поняла, что он взял на себя роль Дэвида, и вдруг снова отвернулась от него со странным, приглушенным рыданием. Он чувствовал, что Изабель дрожит. Казалось, она задыхается, и он вновь услыхал прежнее:

— Ты... ты... ты...

— Да-да... я знаю... понимаю, — с упавшим сердцем сказал он. — Не волнуйся... сейчас. Я обещал тебе, что уйду, едва ты поправишься. И я... уйду. Никто никогда не узнает. Я уйду.

— И никогда не вернешься ко мне опять? — Ее голос был страшно спокойным и холодным.

— Никогда, — ответил он. — Клянусь.

Она снова отвернулась, и ему была видна лишь ее толстая коса, блестевшая в свете из окна. Он слышал приглушенные рыдания. Казалось, Изабель почти не заметила, что он тихо вышел из комнаты. Маквей закрыл за собой дверь, на этом раз — плотно. Входная дверь была открыта, и до него вдруг донесся короткий резкий собачий лай и человеческие голоса — то, чего он давно ждал.

В три прыжка он очутился снаружи. За узкой прогалиной остановил свою упряжку индеец Джо. Билли хватило одного взгляда на сани, чтобы убедиться: мать Джо не подвела его. Пока он бежал к ним, из груды медвежьих шкур выбралась маленькая, худая и морщинистая старуха. Ее запавшие глаза следили за ним с крысиной хитрецой, а тощие кисти рук напоминали когтистые лапки. Однако Билли, презрев ее неказистую наружность, едва не заключил индианку в объятия, так обрадовался ее приезду. Руки говорил ему, что старуху зовут Мабалла и что по-английски она понимает и говорит лучше своего сына. Билли рассказал ей, что и как в хижине, и она, достав из саней небольшой мешок, прокаркала несколько слов Джо, а потом немедля пошла за Билли. С чувством облегчения тот понял, что старуха не боится заразы. Сняв капюшон и тяжелую меховую накидку, она бесстрашно вошла в заднюю комнату, и секунду