Читать книгу - "Закон великих снегов - Джеймс Оливер Кервуд"

«Он убивает... убивает... убивает и никогда не признает своих ошибок».

Увидев хижину, Маквей плотно сжал губы. Ему припомнился не один случай того, как закон убивал и нисколько в том не раскаивался. Это было частью охоты на человека. Однако Маквей никогда не смотрел на это с точки зрения Изабель, пока она не бросила ему в лицо свои полубезумные обличения. Тот факт, что он дрался за Скотти Дина и освободил его, теперь не оправдывал сержанта в собственных глазах. Ведь это на них с Пеллитером лежит главная вина за то, что Дину и Изабель пришлось искать убежища у эскимосов. Это они выслеживали Скотти и охотились за ним, как за зверем. Теперь он признал в себе того, кого видела в нем Изабель, — убийцу ее мужа. Возвратившись в хижину, Билли радовался, что оказался здесь на второй или третий день ее болезни. Теперь он больше страшился ее здравомыслия, чем бреда.

Маквей зажег в хижине лампу, подошел к внутренней двери, прислушиваясь. Внутри было тихо. Впервые он внимательно осмотрел дом. Куше с женой оставили массу припасов. Билли заметил висящую снаружи замороженную оленью вырезку, вышел за дверь и отрубил несколько кусков мяса. Сам он не был особенно голоден и не стал бы готовить еду для себя, но положил мясо в кастрюлю и поставил на печь, чтобы сварить бульон для Изабель.

Расхаживая по комнате, Билли всюду находил следы ее присутствия. Шарф на деревянном колышке, вбитом в бревенчатую стену, пару ботинок под ним. Потом ему бросилось в глаза, что грубо сколоченный стол завален изящными мелочами, которых он не видел раньше. Там были иголки, нитки, кусочки ткани, пара перчаток и красный бантик из ленты, который Изабель-старшая носила на шее. Его внимание привлекли две пачки старых писем, перевязанные голубыми ленточками, письма из третьей пачки были разбросаны по столу. При свете лампы он рассмотрел, что все конверты надписаны одной и той же рукой. Верхний конверт из первой пачки был адресован «Миссис Изабель Дин, Принс-Альберт, Саскачеван». Адрес на первом конверте другой пачки гласил: «Мисс Изабель Роуленд, Монреаль, Канада». У Билли зашлось сердце, когда он собрал раскиданные конверты и убрал их вместе с прочими на полочку над столом. Он знал, что это письма Дина, что, мучимая одиночеством и лихорадкой, Изабель перечитывала их, когда он принес ей известие о смерти мужа.

Он уже намеревался убрать со стола другие предметы, когда под кусочком ткани обнаружил сложенную газетную вырезку. Со страницы «Монреаль дейли» прямо на него смотрело лицо Изабель Дин, более молодое, девичье, но и вполовину не столь прекрасное, как то, что явилось ему из метели на Пустоши. У него задрожали пальцы, перехватило дыхание, когда он поднес газету к лампе и прочел подпись под снимком: «Изабель Роуленд из Монреаля, одна из последних дочерей Севера, пожертвовавшая богатством ради любви молодого инженера».

Несмотря на чувство неловкости, вызванное тем, что он вторгается в прошлое, священное для Изабель и умершего, глаза Билли отыскали дату выпуска. Газета вышла восемь лет назад. И затем он прочел продолжение. Пока бесстрастный черный газетный шрифт передавал ему историю Изабель и Дина, он позабыл, что находится в хижине и слышит лихорадочное дыхание женщины, чей счастливый роман закончился трагедией. Маквей словно был рядом с Дином в тот день, много лет назад, когда тот впервые заглянул в глаза Изабель на маленьком старом кладбище безымянных жертв насилия в Сент-Анн-де-Бопрэ. Он мысленно слышал звон старинного колокола церкви, возвышающейся на холме уже более двухсот пятидесяти лет; слышал, как Дин рассказывает Изабель историю этого колокола, который в давние времена частенько созывал первопоселенцев на борьбу с индейцами. Продолжая читать, Билли разделил волнение Дина, узнавшего от Изабель, что она правнучка Пьера Радиссона, одного из великих покорителей Севера, чьи пожертвования в числе прочих позволили воздвигнуть маленькую старую церковь, возле которой он сражался и погиб, чтобы упокоиться на здешнем кладбище в одной из безымянных и безвестных могил. От этой истории веяло такой романтикой, что Маквей прочел между строк больше, чем было напечатано. Однажды он побывал в Сент-Анн-де-Бопре, чтобы почтить память первопроходцев и сотворенные ими чудеса, и теперь в памяти его возник залитый солнцем крутой берег реки Святого Лаврентия, где Изабель встретила Дина и рассказала ему, какое важное место в ее жизни с самого детства занимали маленький надтреснутый колокол, старинная церковь и безымянные могилы. Билли с большим волнением читал историю о любви, зародившейся близ церкви пилигримов. Из газетной статьи следовало, что у Изабель не было ни отца, ни матери — только опекун, родной дядя, человек старой закалки, один из покорителей диких мест, продолжавший дело отважных «искателей приключений», прибывших сюда с принцем Рупертом [44]. Дядя с племянницей обитали в большом белом особняке, стоявшем на вершине холма и обнесенном каменной оградой с железными пиками. Опекун Изабель, взиравший на мир с холодным высокомерием феодала, исполнился неприязнью к Дэвиду Скотти Дину, едва впервые услышал о нем. Отчасти потому, что молодой человек был всего лишь горным инженером, но в основном по той причине, что Дин приехал из-за границы, из Штатов. Между влюбленными встали каменная ограда и железные пики. Тяжелые ворота никогда не открывались для Дина. И тогда Изабель, верная своей любви, порвала с дядей и ушла к Дину. На этом история заканчивалась.

Билли на несколько мгновений застыл с газетой в руке, типографский шрифт расплывался у него перед глазами. Он почти воочию увидел особняк Изабель в Монреале. Величественное здание стояло у крутой дороги, взбирающейся на вершину холма Мон-Руаяль. Билли видел здесь как-то вереницы лошадей, с большим трудом везущих вверх уголь в двухколесных повозках. Он вспомнил, как притягивала его эта улица, с ее массивными каменными оградами, старинными французскими домами и атмосферой Монреаля столетней давности. Впервые оказавшись там двенадцать лет назад, он вырезал свое имя на деревянной лестнице, ведущей к вершине горы. Изабель была там тогда. Возможно, это ее пение он слышал за одной из оград.

Билли убрал газету на полку с письмами, записав для памяти имя дядюшки. Если что-нибудь случится, придется послать ему весточку — возможно. Но тут же Маквей порвал на мелкие кусочки клочок бумаги с именем. Жоффрей Рено отказался от племянницы. И если она умрет, зачем сообщать ему о маленькой Изабель? После ужасной отповеди, с которой большая Изабель обрушилась на него и на закон, сержант стал иначе понимать долг.

Несколько раз в течение следующего часа Билли подходил к двери и прислушивался. Потом приготовил чай