Читать книгу - "Закон великих снегов - Джеймс Оливер Кервуд"

Ребенка переправят туда, — продолжал он. — Девочка будет в безопасности. И мы послали за помощью — за женщиной...

Он умолк, оцепенев от ужаса. В глазах Изабель явственно читалось лихорадочное безумие. Она задернула штору, и комнату вновь затопил полумрак. Слова, которые она шептала, пугали больше безумия, плескавшегося в ее глазах.

— Ты не убьешь ее? — запричитала Изабель. — Не убьешь мою малютку? Не убьешь ее...

Неверной поступью она вернулась к кровати, вновь и вновь шепотом повторяя те же слова. И только когда больная повалилась на постель, Билли стряхнул с себя оцепенение. Казалось, кровь стынет у него в жилах. Он упал на колени рядом с кроватью, погрузив пальцы в мягкое облако ее волос, но ничего не чувствуя. Он пытался заговорить, но не мог найти слов. И вдруг она оттолкнула его, в полутьме он разглядел пугающий блеск ее глаз. На миг Маквею почудилось, будто она поборола свой бред.

— Это ты... ты... помог убить его! — задыхалась она. — Это был закон... а ты и есть закон. Он убивает... убивает... убивает... и никогда не признает своих ошибок. Дин был невиновен, но ты и закон преследовали его, пока он не умер. Вы убийцы. Вы убили его. Вы убили меня. И тебя никогда не накажут... никогда... никогда, потому что ты — это закон... и потому что закон вправе убивать... убивать... убивать.

Она со стоном упала навзничь, и Маквей скорчился у кровати, гладя ее по волосам и не говоря ни слова. В следующий момент ее дыхание выровнялось. Он почувствовал, как напряженное тело больной расслабилось, заставил себя подняться и, закрыв за собой дверь, потащился в смежную комнату. Пусть Изабель бредила, она говорила правду. Между ними навечно разверзлась черная пропасть. Закон убил Скотти Дина. А Маквейи был слугой закона. И закон не поплатится за то, что отнял жизнь невинного человека.

Билли вышел из хижины. Мактабб оставался в палатке. Вечерний сумрак окутывал безрадостный мир. И Билли с негодующим воплем воздел руки к равнодушному небу, проклиная закон, который нельзя покарать, закон, убивший Скотти Дина. Ибо он сам был законом, и Изабель назвала его убийцей.

ГЛАВА XVII

Изабель на краю пропасти

То, что пару мгновений спустя констебль в отставке Руки Мактабб увидел перед собой, не было лицом Маквея — прежнего Маквея. Длительная болезнь не смогла бы наложить на него более заметный отпечаток, чем несколько минут, проведенные им в полутемной комнате хижины. Лицо Билли побледнело и вытянулось. В уголках рта пролегли складки, в глазах появилось странное, тревожное выражение. Мактабб заметил разницу, лишь когда вышел из палатки на скудный свет с маленькой Изабель на руках и сочувственно уставился на Билли.

— Этот удар по лбу тебя почти доконал, — сказал он. — Вид совсем больной. Может, мне остаться здесь на ночь?

— Нет, не надо, — ответил Билли, пытаясь придать лицу бодрое выражение. — Отвези ребенка к себе. Стоит мне хорошенько выспаться, и я снова оживу. Хочу сделать малышке прививку перед вашим отъездом.

Нырнув в палатку, Билли достал из рюкзака резиновый мешочек с лекарствами и пачкой стерилизованной марли. В пузырьке содержалось три дозы вакцины.

— Понаблюдай за ней, — попросил он, закатывая рукав детской шубейки. — Я дам тебе добавочную дозу, и, если на седьмой или восьмой день выяснится, что первая не сработала, надо будет все повторить.

Острием ножа он осторожно надсек нежную кожу девочки. Билли ожидал, что Изабель заплачет. Но малышка не испугалась, ее большие голубые глаза с интересом следили за его движениями. Но вот она почувствовала боль, и пухлые губы задрожали, однако и тогда девочка не издала ни звука. Глаза ее наполнились слезами. Билли отложил нож и крепко прижал ребенка к груди.

— Господь тебя благослови! — воскликнул он, уткнувшись лицом в шелковистые кудряшки. — Тебе здорово досталось: ты мерзла, голодала, но ни словом не пожаловалась с того дня в Фуллертоне! Милая крошка...

Мактабб слышал эти слова, произнесенные шепотом, видел, что девочка крепко сжимает шею Билли. Вскоре Маквей передал ребенка товарищу, и тот уже не замечал на лице Билли прежнего выражения.

— Больше не будет больно, — обещал сержант, втирая вакцину в красный надрез на руке девочки. — Ты ведь не хочешь заболеть, правда? А это убережет тебя от болезни. Вот так...

Билли забинтовал руку ребенка, часть мотка отдал Мактаббу. Потом снова взял маленькую Изабель на руки, целуя теплое личико и кудряшки, укутал в меховую одежду и усадил в сани. Руки выравнивал собачью упряжку, когда Билли, как вор, срезал ножом прядь с головы девочки и, пока не видел Мактабб, засунул ее в карман. Изабель при этом весело смеялась.

— Я не увижу ее снова, точнее, увижу нескоро, — проговорил Маквей, стараясь, чтобы голос не срывался. — Но не смогу взять на руки. Я буду приезжать время от времени и смотреть на нее с опушки леса. Пообещай, что станешь выносить ее из хижины, Руки, но не смей даже заикаться ей, что я приехал. Она не узнает, почему меня нет.

Он смотрел, как эти двое исчезают в ночном сумраке, а когда они совсем пропали из виду, с его губ сорвался мучительный стон. Ибо он понимал, что маленькая Изабель уходит от него навсегда. Он еще увидит ее — с опушки леса, но никогда уже не возьмет на руки, не почувствует, как нежные ручки обнимают его за шею, как мягкие кудряшки прикасаются к лицу. Он уйдет задолго до того, как хижину и его самого минует страшная угроза смертельного недуга. Ибо этого потребовала мать малышки Изабель, и он сдержит данное ей обещание. Больная никогда не узнает, что произошло в дни ее лихорадочного бреда. Ей не придется впоследствии видеть его. Он заранее знал, каким образом исчезнет. Когда прибудет сиделка, он незаметно уйдет однажды ночью, и его поглотит бескрайняя дикая местность. Эти планы возникли как будто сами собой. Он отправится в Форт-Черчилл, чтобы свидетельствовать против Баки Смита. А потом уволится из полиции. Через месяц истекает срок его службы, и он не пойдет на сверхсрочную. «Его убил закон — а ты и есть закон. Он убивает... убивает... убивает и никогда не признает своих ошибок». Под темными небесами эти слова непрерывно звучали у него в ушах, с каждой минутой усиливая ненависть к тому, что на протяжении многих лет было частью его существа. Казалось, он слышит укоряющий голос Изабель в тихом шелесте еловых верхушек, потревоженных ночным ветром. И в неподвижности мира, нависающего над ним, эти