Читать книгу - "Закон великих снегов - Джеймс Оливер Кервуд"

— Это ты... ты... ты...

И Билли, словно его ударили, выскочил из хижины. Возле своей упряжки он встретил Пьера Куше и его жену, наполовину француженку, которые возвращались с охоты. Он не запомнил, какое объяснение дал метису, который помог ему поставить палатку. Но тот, собираясь войти вслед за женой в хижину, заговорил с сильным французским акцентом:

— Она больная, очень больная. И с каждым днем ей все хуже... mon Dieu!.. моя жена очень боится!

Билли срезал несколько веток пихты и расстелил поверх них одеяла, но разжечь костер не удосужился. Когда вернувшийся метис позвал его ужинать, он отговорился тем, что не голоден и собирается поспать. Однако, завернувшись в одеяла, Билли долго лежал с широко открытыми глазами. Он даже не покормил собак. Маквей все еще не спал, когда на небе появились звезды. Не спал, когда взошла луна. И по-прежнему бодрствовал, когда в хижине Пьера Куше погас свет. Снеговик его грез, символ родного дома и надежды, растаял, как и тот, настоящий. Он никогда прежде не испытывал такой обиды. Он все еще не сомкнул глаз, когда луна повисла у него над головой, а потом скатилась к западу и наступила тьма. Лишь к рассвету Билли забылся тревожным сном, из которого его вырвал голос Пьера Куше.

Сержант открыл глаза. Было уже светло, и в проеме палатки стоял метис. Лицо Куше выражало ужас, а голос возбужденно взлетел и сделался пронзительным, когда он увидел, что Маквей сел на одеялах.

— Боже всемогущий! — воскликнул Куше. — Это настоящее бедствие, месье. «Красная смерть», оспа! Она умирает...

Маквей вскочил на ноги и схватил Куше за плечи, потом развернулся и кинулся к хижине. На бегу он заметил, что метис уже запряг своих собак, а жена его тащит к саням одеяла и тюки. Не тратя времени на расспросы, сержант ворвался в хижину. Из задней комнаты доносились тихие стоны, Маквей влетел туда и упал на колени рядом с постелью больной. Ее лицо, наполовину скрытое растрепанными волосами, горело от лихорадки. Она узнала его, и потемневшие глаза зажглись безумным огнем.

— Забери... девочку! — задыхаясь, прошептала она. — Господи... увези... увези ее отсюда!

Он ласково отвел волосы с ее лица.

— Ты больна... у тебя лихорадка, — мягко произнес он.

— Да... да, это так. Я не думала... до прошлой ночи... что это может быть. Ты... ты ведь любишь меня? Тогда забери ее... забери ребенка и уезжай... уезжай!

К Маквею вернулось все его самообладание. Он не испытывал страха. Он улыбнулся ей, и шелковое прикосновение ее волос заставило его сердце учащенно забиться.

— Я увезу ее отсюда, — сказал он. — Но с ней все хорошо... Изабель. — Он произнес ее имя почти умоляюще. — С ней все хорошо. Она не подхватит заразу.

Билли взял ребенка на руки и отнес его в большую комнату. В дверях стояли Пьер с женой, уже полностью одетые, как накануне вечером, когда вернулись с охоты. Поставив маленькую Изабель на пол, Маквей подскочил к ним.

— Куда это вы собрались? — властно спросил он. — Никуда вы не поедете! Это невозможно! — Сдерживая гнев, он повернулся к женщине. — Она умрет... если вы не останетесь, чтобы ухаживать за ней. Вы не имеете права сбегать!

— Это же оспа, — возразил Пьер. — Оставаться здесь — значит обречь себя на верную смерть!

— Вы останетесь! — отрезал Маквей, по-прежнему обращаясь к жене Пьера. — Ты единственная женщина... на сотню миль вокруг. Она умрет без твоей помощи. Сама останешься или мне придется привязать тебя?

С ловкостью кошки Пьер ухватил рукоять тяжелого кнута, которым погонял собак, и с глухим неприятным стуком опустил ее на голову Билли. Тот, пошатываясь, доковылял до середины комнаты, вслепую переставляя ноги за минуту до падения, и вдруг услышал испуганный крик. На пороге задней комнаты застыла Изабель Дин в белом халате. И тут Маквей провалился в черную яму забытья.

Первое, что он увидел, выбравшись оттуда, было лицо Изабель. Не успев еще открыть глаза, он узнал ее голос, ощутил прикосновение ее рук, а когда разлепил веки, ее распущенные по плечам мягкие волосы коснулись его груди. Покоящаяся на чем-то твердом голова Маквея была приподнята, и он мог глядеть ей прямо в лицо. Это испугало его. Теперь он понял, что лежит на полу, а она в отчаянии взывает к нему.

— Ты должен встать! Должен уехать! — слышал он ее мольбы. — Надо увезти отсюда моего ребенка. И ты... ты... должен уехать!

Он приподнялся, потом, слегка качаясь, встал на ноги. И шагнул к ней с тем же выражением, которое она впервые увидела на Пустоши, когда он сказал, что пойдет с ней через лес.

— Нет, я не уеду, — произнес он решительно, но с прежней мягкостью в голосе. — Если я уеду, ты умрешь. Поэтому я останусь.

Она молча воззрилась на него.

— Это... невозможно, — наконец с трудом произнесла она. — Разве ты не видишь... не понимаешь? Ты мужчина, и тебе неприлично оставаться возле больной женщины. Ты должен увезти ее... мою девочку... и поискать помощи.

— Помощи не будет, — тихо произнес Маквей. — На долгие часы ты останешься одна, лишенная заботы и ухода. Я останусь... и, клянусь Господом, буду ухаживать за тобой... как... ухаживал бы он. Он взял с меня обещание... что я позабочусь о тебе... буду рядом...

Она взглянула прямо ему в глаза. Он заметил, как бьется жилка у нее на горле, как дрожат ее губы. В следующий миг она, верно, упала бы, не придержи он ее за плечи.

— Если... что-нибудь... случится со мной, — судорожно выдохнула она, — ты позаботишься о ней... о моей девочке...

— Да... обязательно.

— А если я... поправлюсь... — Ее голова мотнулась и упала ему на грудь. — Если я... поправлюсь...

— Да, — подгонял он. — Да...

— Если я...

Он видел, что она проигрывает в борьбе с недугом.

— Да, я знаю... понимаю, — воскликнул он, чувствуя, как она тяжелеет в его объятиях. — Если ты выздоровеешь, я уйду. Клянусь! Я уйду прочь. Никто никогда не узнает — никто — в целом мире. И я буду добр к тебе... и стану заботиться о тебе...

Замолчав, он отвел волосы с ее лица и заглянул ей в глаза. Потом отнес женщину в заднюю комнату. Когда он вернулся, маленькая Изабель плакала.

— Бедняжка моя... бедная малютка.

С этими словами он взял девочку на руки. Изабель улыбнулась ему сквозь слезы, и Билли вдруг усадил ее на край стола.

— Ты с самого начала была