Читать книгу - "Закон великих снегов - Джеймс Оливер Кервуд"

— Мы едем домой, — повторял он ей снова и снова. — Мы едем домой — к маме... к маме! — Он подчеркивал это слово, и каждый раз, как пухлые губки Изабель повторяли за ним слово «мама», его сердце радостно билось.

К концу дня это слово стало для него самым прекрасным на свете. «Мама, мама», — сотню раз повторил он, сидя в ту ночь перед костром, а перед тем, как укутать малышку в теплые одеяла, проговорил что-то вроде: «А теперь я уложу тебя спать». Изабель слишком устала, ее неудержимо клонило в сон, и девочка мало что поняла. Она крепко спала, а Билли сидел, куря трубку и шепча это сладчайшее слово, потом достал из кармана прядь блестящих волос и как завороженный смотрел на нее при свете костра.

К вечеру следующего дня маленькая Изабель запомнила почти целиком молитву, которой много лет назад научила его мать. Это было так давно, что мать представлялась Билли не существом из плоти и крови, а эфемерным созданием, чудесным ангелом. На четвертый день к полудню девочка могла повторить всю молитву без подсказки Билли.

Утром пятого дня Билли добрался до реки Литтл-Бивер. Девочка с удивлением замечала происшедшую в нем перемену. Он больше не забавлял ее, упорно погоняя собак и ни на миг не прекращая исследовать окрестности в поисках струек дыма, человечьих следов на земле, засечек, оставленных на деревьях. Душу жгла тревога, от которой он едва не задыхался. В эти последние часы перед встречей с Изабель его настигло неизбежное. Навалилась тоска, сменив недавнее радостное ожидание, полное надежд. Теперь все вытеснила одна ужасная мысль: он принесет ей весть о смерти, смерти ее мужа. А Билли знал, что для Изабель в Дине заключались вся радость и все надежды. В Дине и их ребенке.

К хижине на краю небольшой поляны Билли вышел неожиданно и на миг замер в нерешительности. Потом взял маленькую Изабель на руки и подошел к двери, которая была приоткрыта. Постучав в нее кулаком, Маквей распахнул дверь и вошел.

Комната, в которой он оказался, была пуста, но в печи горел огонь. Внутренняя дверь в углу медленно отворилась, и на пороге возникла старшая Изабель. Такой Маквей ее еще не видел. В свете, сочащемся из окна, он разглядел свободное платье, копну длинных волос, беспорядочно спадавших на плечи и грудь. Он уж готов был выкрикнуть ее имя — ведь сотни раз повторял про себя слова, которые ей скажет, — но, когда они встретились взглядами, выражение ее лица лишило сержанта дара речи. Щеки женщины пылали, губы были неестественно красными. Глаза блестели странным огнем. При виде него она схватилась руками за грудь, комкая свои роскошные волосы, а в следующий миг увидела ребенка у него в руках. Он протянул малышку матери, и та рванулась вперед с душераздирающим воплем.

— Дитя мое! — пронзительно выкрикнула она. — Девочка моя... моя девочка...

Женщина попятилась назад и опустилась в кресло у стола, сжимая в объятиях свое дитя. Какое-то время Билли слышал лишь эти слова, произносимые хрипло, сквозь всхлипы, когда мать прижималась пылающим лицом к лицу дочери. Маквей понял, что женщина больна, что щеки ее горят от лихорадки. Проглотив комок в горле, он подошел ближе и дрожащей рукой дотронулся до нее. Она подняла на него глаза, в которых на миг мелькнуло восхитительное сияние, отблеск которого он видел однажды, когда она в знак благодарности позволила ему поцеловать себя.

— Ты? — прошептала она. — Ты... ее привез...

Она схватила его за руку, которой коснулась мягкая прядь ее распущенных по плечам волос. Маквей почувствовал, как судорожно поднялась и опустилась ее грудь.

— Да, — ответил он.

Ее лицо, глаза, приоткрытые губы о чем-то вопрошали. И он заговорил. По мере его рассказа она все сильнее сжимала руку Маквея, пока он не почувствовал горячечно частое биение ее пульса. Он никак не предполагал, что сумеет кратко изложить всю историю. В глазах Изабель все сильнее разгоралось то самое восхитительное сияние. Она не смела дохнуть, когда он рассказывал о борьбе в хижине на мысе Фуллертон и смерти человека, выкравшего маленькую Изабель. Еще сотня слов — и в своем повествовании он уже добрался до кромки леса, но на этом прервал рассказ. Она, однако, продолжала молчаливо вопрошать, притянув его ближе к себе, так что он ощутил ее дыхание. В этой мольбе, излучаемой ее глазами, было что-то ужасное. Маквей пытался найти нужные слова, но подступивший к горлу ком душил сержанта. Женщина заметила его мучения.

— Продолжай, — тихо произнесла она.

— А потом... я привез ее к тебе, — через силу выговорил он.

— Ты видел его?

Вопрос застал Маквея врасплох, и он вздрогнул, выдав себя.

Маленькая Изабель соскользнула на пол, а ее мать встала. Она подошла вплотную к Маквею, как в ту волшебную ночь на Пустоши, положила руки ему на плечи и взглянула прямо в лицо со знакомым выражением мольбы.

Он думал, будет легче. Но все оказалось куда ужаснее. Она не двигалась. Ни звука не слетело с крепко сжатых губ, когда он рассказывал о встрече с Дином и его болезни. Она догадалась об исходе, прежде чем Маквей договорил. Услышав о смерти мужа, Изабель медленно отодвинулась от Маквея. Она не расплакалась. Единственным подтверждением того, что она все слышала и поняла, стал тихий стон, слетевший с ее губ. Закрыв лицо ладонями, она замерла на расстоянии вытянутой руки от Маквея, и на него нахлынул неодолимый поток его великой любви к ней. Он раскрыл объятия, желая ее утешить, как утешал бы ребенка. Любви в нем было столько, что он охотно упал бы замертво у ее ног, если бы это вернуло ей потерянного мужа. Подняв голову, она увидела простертые к ней руки, увидела любовь и мольбу на его лице, и это разбудило в ней ярость тигрицы.

— Ты... ты... — вскрикнула она. — Это ты убил его! Он не сделал ничего плохого — лишь защитил меня от скота и отомстил за оскорбление! Он не сделал ничего плохого. Но закон — твой закон — отправил тебя в погоню за ним! И ты охотился на него, травил, как дикого зверя. Ты прогнал его из нашего дома, разлучил со мной и с ребенком. Ты преследовал его, пока он не умер там, на Севере, — в одиночестве. Это ты... ты убил его.

С неистовым воплем она подхватила маленькую Изабель, метнулась к двери в заднюю комнату и распахнула ее. Билли услышал, как она со стоном повторяет ужасные