Читать книгу - "Закон великих снегов - Джеймс Оливер Кервуд"

— Я ее потерял, — глядя на Билли, вздохнул он. — Ты собираешься отвезти ее к матери?

— Да.

— Очень жаль. Ты не знаешь, до чего мне больно терять ее, — сказал он.

Подавшись вперед, Маквей с жаром заговорил.

— Нет, я знаю, как это бывает, — отозвался он. — Я знаю, что такое любить кого-то — и потерять. Выслушай меня.

И он вкратце изложил Пеллитеру историю, случившуюся на Пустоши. Рассказал про появление Изабель, матери малышки, ее поцелуй, затем бегство, арест и то, как снял с Дина наручники. Ничего не упустил, даже лепестки голубого цветка и прядь волос Изабель. Вынув то и другое из кармана, он показал свои реликвии Пеллитеру. Голос Маквея дрожал, а глаза его товарища затуманились. Когда Билли умолк, Пеллитер протянул к нему через стол здоровую руку для пожатия.

— И то, что она сказала про голубой цветок, сбывается, Билли, — прошептал он. — Он принесет тебе счастье, как она и говорила, — ты ведь поедешь к ней...

Маквей прервал товарища.

— Нет, не принесет, — мягко произнес он. — Она любила его. Так же сильно, как твоя девушка с юга любит тебя, Пелли. И, рассказав о случившемся, я разобью ей сердце. Это не принесет мне счастья!

Последующие часы легли на сердце Билли свинцовой тяжестью. Двое мужчин составляли планы дальнейших действий. Несколько эскимосов согласились сопровождать Пеллитера до Эскимо-Пойнта, откуда он отправится один в Форт-Черчилл. Билли двинется на юг, к реке Литтл-Бивер, на поиски хижины Куше. Сержант обрадовался наступлению ночи. Было уже поздно, когда он подошел к двери, открыл ее и выглянул наружу.

У кромки леса было черно — не только от ночного мрака, но и от сгустившейся черноты елей и пихт, неба, столь низкого и плотного, что издаваемый им жалобный шелест, подобный шуму прибоя на морском берегу, слышался почти над самой головой. Кругом дегтем разливалась тьма, разбавляемая кружками света от эскимосских костров, возле которых сгрудилось полсотни маленьких смуглых людей. Все эскимосы бодрствовали, но измученные, со стертыми лапами собаки, которых было в два раза больше, чем людей, лежали неподвижными грудами, прижавшись друг к другу. Кругом царили странная тишина и странный неестественный сумрак, порожденный не одной только ночью. Тишина изредка нарушалась тихим завыванием ветра, дующего с Пустоши, веянием воздуха над верхушками деревьев и потрескиванием дров в огне. Эскимосы сидели неподвижно, как неживые. Их круглые бесстрастные глаза были широко открыты. Они скорчились на снегу, повернувшись спинами к Пустоши и обратив лица к черноте леса. Немного поодаль от них звездочкой блестел немеркнущий свет в окне хижины. Два часа глаза сидевших у костров людей были устремлены на этот свет. И время от времени среди каменнолицых стражей вставал маленький вождь, чей трескучий голос на несколько мгновений сливался со стенанием ветра, шелестом низких небес и потрескиванием горящего валежника. Не было слышно ни звуков других голосов, ни шума движений. Вождь один двигался и говорил, ибо другие знали, что его трескучие речи обращены к мертвому человеку, лежащему в хижине.

Раз десять Пеллитер и Маквей выглядывали из окна на костры, а потом сверялись с часами. Наконец сержант сказал:

— Они зашевелились, Пелли! Вскакивают на ноги и идут сюда! — Он вновь взглянул на часы. — Эти люди отлично чуют время. Сейчас четверть первого. Когда умирает вождь или большой человек, его хоронят в первый час нового дня. Они идут за Дином.

Билли открыл дверь и вышел в ночь, Пеллитер шагнул следом. Эскимосы бесшумно приблизились темной группой и замерли в двадцати шагах от хижины. Пятеро маленьких, одетых в меха людей с вождем во главе отделились от остальных и гуськом вошли в хижину. Склонившись над Дином, они заговорили нараспев и разбудили маленькую Изабель, которая уселась на лежанке и сонно наблюдала эту странную сцену. Билли подошел к ней, взял на руки, потом уложил под одеяло. Вскоре девочка снова заснула, а эскимосы ушли со своей скорбной ношей. Билли слышал их негромкий речитатив.

— Я нашел ее и думал, что она моя, — тихо произнес Пеллитер. — Но она не моя, Билли. Она твоя.

Маквей сделал вид, что ничего не слышал.

— Тебе лучше лечь, Пелли, — сказал он. — Надо поберечь руку. Пойду посмотрю, где его похоронят.

Он надел шапку и тяжелую куртку, но, дойдя до двери, вернулся, чтобы прихватить из набора инструментов топорик и гвозди.

Ветер над Пустошью усилился, и Маквей больше не слышал негромких причитаний эскимосов. Он приблизился к кострам, но людей тут не осталось, только собаки спали возле огня мертвым сном. А потом, далеко у кромки леса, сержант уловил вспышку света. Через пять минут он стоял в глубокой тени, в нескольких шагах от эскимосов. Они заранее вырыли могилу ранним вечером на большой снежной прогалине, где не росли деревья. Свет костра озарял лица пяти принесших Скотти Дина маленьких смуглых мужчин, которые теперь склонялись над неглубокой ямой в промерзшей земле. Скотти уже исчез в могиле. На него сыпалась земля, сыпался лед и смерзшийся мох. Ни один звук не слетал с толстых губ дикарей-плакальщиков. Через несколько минут суровая работа была завершена, и туземцы узкой темной змейкой потянулись назад к лагерю. Остался лишь один: он сидел, скрестив ноги, у края могилы с длинным дротиком из рога нарвала за спиной. Это был О-глак-глак, вождь эскимосов, охраняющий мертвеца от злых духов, которые приходят и крадут тело и душу в первые несколько часов после погребения.

Билли углубился в лес, отыскивая тонкое прямое деревце, которое срубил несколькими ударами топорика. Сняв с деревца кору, он укоротил ствол на треть и прибил короткий обрубок гвоздями поперек длинного. Потом заострил нижнюю часть ствола и вернулся к могиле с крестом на плече. Лишенный коры белый крест блестел в свете костра. Эскимосский страж горящими во мраке глазами воззрился на крест, но возражать не стал, ибо понял, что отныне могилу будут охранять два бога, а не один. Билли глубоко вогнал крест в землю, и, пока он бил по стволу обухом топора, эскимос отступил назад, в темноту. Закончив, Маквей снял с головы шапку, но не для молитвы.

— Прости, старина, — обратился он к тому, кто лежал под крестом. — Бог свидетель, мне очень жаль. Хотел бы я, чтоб ты был жив и вернулся к ней — с ребенком — вместо меня. Но я исполню свое обещание. Клянусь! Я сделаю... то, что должен... ради нее.

Войдя в лес, Маквей бросил взгляд через плечо. Вождь эскимосов вернулся к своей мрачной вахте. Крест призрачным белым силуэтом проступал