Читать книгу - "Закон великих снегов - Джеймс Оливер Кервуд"

решил, что прошел по меньшей мере миль восемнадцать, а на самом деле одолел чуть больше половины этого расстояния. Он не проголодался и ничего не съел, но щедро накормил Казана мясом. Горячий чай с каплей виски оживил его лучше, чем сделала бы еда.

— Еще самое большее двенадцать миль, — сказал он Казану. — Мы справимся. Благодарение Богу, мы справимся!

Не подводи Томми зрение, он, несомненно, увидел бы и узнал огромную, засыпанную снегом каменную громаду, называемую скалой Слепого Эскимоса и стоявшую всего в девяти милях от поста. А так Пеллитер продолжал путь, полный надежды. Теперь голову ломило от острой боли, и ноги он еле волочил. Световой день закончился после двух, в это время года день мало чем отличался от ночи, и Пеллитер почти не заметил разницы. Настал момент, когда видение иглу с умирающей женщиной то возникало в его мозгу, то таяло. Случались провалы. Искра разума постепенно гасла, и в конце концов Пеллитер рухнул на сани.

— Давай, Казан! — крикнул он из последних сил. — Пошел, старина!

Пес, задыхаясь, потянул лямку, и голова Пеллитера упала на мешок с припасами.

Казану почудился стон. Он остановился и посмотрел назад, тихо скуля, а потом уселся на задние лапы и стал принюхиваться к странному запаху, доносившемуся до него. Затем пошел дальше, напрягая все силы и не переставая скулить. Будь Пеллитер в сознании, он направил бы собаку прямо вперед. Но старый Казан свернул в сторону от моря. В следующие десять минут он дважды останавливался, принюхиваясь, и каждый раз слегка менял курс. Полчаса спустя он подошел к белому холмику, возвышающемуся над снежной равниной, после чего снова опустился на задние лапы, поднял к темному ночному небу лохматую голову и второй раз за день испустил жуткий скорбный вой.

От этого воя Пеллитер очнулся. Он сел в санях, потер глаза, нетвердо встал на ноги и увидел холмик в дюжине шагов от себя. Сон вновь прояснил его голову. Он понял, что это иглу. Различив очертания входа, он схватил фонарь и заковылял туда. Констебль истратил с полдюжины спичек, пока наконец зажег фонарь. Он заполз внутрь, Казан заполз за ним следом.

В снежном домике стоял затхлый, неприятный запах. Не слышно было ни звука, все как будто замерло. Фонарь осветил внутренность иглу, и на полу Пеллитер различил груду одеял и медвежью шкуру. Никаких признаков жизни. Инстинктивно Пеллитер опустил взгляд на Казана. Пес тянул морду к одеялам, навострив уши. Его глаза свирепо горели, из глотки доносился низкий жалобный рык.

Констебль снова взглянул на одеяла, медленно приблизился к ним. Откинув медвежью шкуру, он обнаружил то, о чем говорил Блейк, — женщину. Несколько мгновений Пеллитер напряженно всматривался, потом тихонько вскрикнул и упал на колени. Блейк не соврал, ибо это была эскимоска. Она умерла, но не от голода — моряк убил ее!

Поднявшись на ноги, Пеллитер вновь огляделся по сторонам. Вот, значит, как... А тот волос, волос белой женщины? Откуда он взялся и значил ли что-то в конечном счете? Констебль метнулся к Казану, напряженно вслушиваясь в звуки, исходившие из дальнего, темного угла иглу. Казан топтался рядом, тяжело дыша и подвывая. Его сдерживали сани, застрявшие в двери. Звуки повторились. То был жалобный человеческий плач.

С фонарем в руке Пеллитер рванулся туда. На полу лежала еще одна груда одеял, и, всмотревшись, Пеллитер заметил какое-то движение. Он поспешно опустился на колени и, откинув влажные, местами замерзшие одеяла, едва не задохнулся от радости. Свет фонаря упал на худое и бледное детское личико под шапкой золотистых волос. На него смотрела пара больших испуганных глаз, и, пока он стоял на коленях, не в силах двинуться или заговорить при виде этого чуда, глаза вновь закрылись, и послышался тихий голодный скулеж, который уловил Казан, когда они подходили к иглу. Пеллитер откинул одеяло и схватил ребенка на руки.

— Это девочка, маленькая девочка! — прокричал он Казану. — Быстро, мальчик... уйди отсюда!

Положив ребенка на другие одеяла, Пеллитер вытолкнул Казана из иглу и вышел сам. С неизвестно откуда взявшейся удвоенной силой он извлек из мешка свои одеяла и вывалил содержимое на снег.

— Это она послала нас, мальчик, — всхлипывая и задыхаясь, вскрикивал он. — Где молоко и спиртовка...

Через минуту он вернулся в иглу с банкой сгущенных сливок, кастрюлькой и спиртовкой. У него так сильно дрожали пальцы, что ему стоило немалого труда зажечь фитиль. Открывая банку ножом, он заметил, что глаза ребенка на миг распахнулись, а потом снова закрылись.

— Всего минутка, полминутки, — упрашивал он, наливая сливки в кастрюльку. — Голодная, малышка? Хочешь поесть, да?

Держа кастрюльку над голубым пламенем, Пеллитер с ужасом смотрел в белое личико рядом с собой. Его пугала эта худоба и это молчание. Он опустил палец в молоко: оно нагрелось.

— Чашка, Казан! Почему я не взял чашку?

Он вновь метнулся вон и вернулся с оловянной миской. В следующую секунду ребенок был у него на руках, и он влил в рот девочки первые несколько капель сливок. Она вдруг открыла глаза. Казалось, в ее маленькое тело возвращается жизнь. Она шумно пила, вцепившись в его запястье крошечной ручонкой. Пеллитер был сильно взволнован этим прикосновением, ощущением жизни. Он скормил ей половину содержимого миски, после чего целиком завернул в теплое казенное одеяло, оставив снаружи личико и спутавшуюся прядь золотистых волос. На минутку он поднес девочку к фонарю. Теперь она смотрела на него широко раскрытыми, удивленными, но не испуганными глазами.

— Благослови Господь твою душу! — не переставая изумляться, воскликнул он. — Кто ты и откуда появилась здесь? Тебе должно быть не больше трех лет. Где твои мама и папа? — Пеллитер положил девочку на одеяла. — А теперь костер, Казан! — сказал он.

Подняв фонарь вверх, он отыскал узкую отдушину в ледяной стене, сделанную Блейком для отвода дыма. Потом вышел за топливом, по пути сняв упряжь с Казана. Через несколько минут в иглу пылал небольшой яркий костер из лиственницы, почти не дававший дыма, от которого внутри стало тепло. Подойдя к девочке, Пеллитер с удивлением обнаружил, что она спит. Он осторожно пододвинул ребенка и отнес тело умершей эскимоски на сотню шагов от иглу, не переставая удивляться, каким это чудом к нему вернулись силы. Вытянув руки над головой, констебль глубоко вдохнул холодный воздух. Казалось, его отпустило что-то внутри, с глаз спала плотная завеса. Пеллитер взглянул на Казана, увязавшегося за ним.

— Все прошло, Казан, — тихо произнес он, сам себе не веря. — Я больше... не чувствую себя