Читать книгу - "Закон великих снегов - Джеймс Оливер Кервуд"

— Скоро помрет, — отозвался Блейк. — Когда я уходил, она была так слаба, что не могла встать. Но эти эскимосские твари такие живучие, особенно бабы.

— Ты же, конечно, вернешься к ней?

Блейк в недоумении уставился на пылающее лицо Пеллитера, а потом расхохотался, как от хорошей шутки:

— Да ни в жизнь, парень! Не стану я тащиться тридцать миль туда и еще тридцать обратно. Даже ради всех баб из Вагнер-Фьорда.

Пеллитер наклонился над столом, и глаза его налились кровью.

— Послушай-ка, — проскрежетал он, — ты туда возвратишься. Прямо сейчас! Понятно? Идешь обратно!

Тут Пеллитер замолчал, уставившись на куртку Блейка. С неожиданным проворством он протянул руку и что-то снял с нее. С губ его сорвался удивленный крик. В пальцах он держал человеческий волос длиной с фут. Этот волосок не мог принадлежать эскимоске. В свете, исходившем из окошка, он отливал тусклым золотом. Пеллитер устремил гневный взгляд на сидящего напротив мужчину.

— Ты врешь! — отрезал он. — Она не эскимоска!

Блейк приподнялся, ухватившись ручищами за край стола и выставив вперед грубую физиономию. Пеллитер отпрянул, как раз вовремя. Ругнувшись, Блейк с грохотом отодвинул стол и бросился на больного.

— Я тебя прикончу! — завопил он. — Прикончу и отправлю туда, куда отправил ее. А когда вернется твой подельник, я...

Его руки сжали горло Пеллитера, но тот успел крикнуть:

— Казан! Казан!

С волчьим рыком ездовой пес, даром что старый и одноглазый, бросился на Блейка, и все трое с шумом повалились на лежанку Пеллитера. Нападение Казана заставило Блейка разжать пальцы, стиснутые на горле Пеллитера, и обернуться, чтобы отогнать собаку. Улучив момент, когда кровожадная физиономия Блейка отвернулась в сторону, Пеллитер нащупал под смятой подушкой револьвер. Пока Блейк тянулся к поясу за тесаком, Пеллитер успел выстрелить. Моряк ослабил хватку. Не издав ни звука, он соскользнул на пол, а Пеллитер, покачиваясь, поднялся на ноги. Оказалось, Казан успел вонзить зубы Блейку в ногу.

— Ну-ну, мальчик, — оттаскивая пса, проговорил Пеллитер. — Чуть не влипли мы с тобой, а?

Он сел и взглянул на Блейка. Ясно было, что негодяй мертв. Казан обнюхивал голову моряка. Вдруг в окошке на миг блеснул луч солнца. Второй раз за четыре месяца! Из груди Пеллитера готов был вырваться крик радости, но замер на полпути. Что-то блеснуло на полу в огненном луче рядом с телом Блейка, и Пеллитер мигом опустился на колени. Это был золотистый волосок, снятый им с куртки мертвеца. Волосок лежал на фото его любимой, упавшем со стола. Зажав в одной руке снимок, а в другой — волосок, Пеллитер медленно встал на ноги и повернулся к окну. Солнце пропало. Но его недавнее появление вновь наполнило Пеллитера жизнью. Он радостно повернулся к Казану.

— Это что-нибудь да значит, мальчик, — благоговейно произнес констебль, — солнце, фотография и это! Она шлет мне весточку — слышишь, мальчик? Это она! Я почти слышу ее голос, и она велит мне идти. «Томми, — говорит она, — если не пойдешь, ты не мужчина. Пусть даже тебе суждено умереть в пути. Ты должен привезти ей еды». Так она говорит, мальчик. «Ведь умереть ты можешь и здесь, точно так же как в иглу. Оставь Билли записку и возьми с собой еды для нее, чтобы хватило до его появления. А потом он привезет ее сюда, тебя же все равно похоронят здесь с остальными». Вот что она говорит, Казан, поэтому мы отправляемся! — Он дико озирался по сторонам. — Прямо на север вдоль побережья, — пробормотал констебль. — Тридцать миль. Мы справимся.

Пеллитер принялся собирать мешок с припасами. За дверью стояли небольшие сани, и, облачившись в походную одежду, констебль подтащил мешок к саням, к которым приторочил также вязанку дров, фонарь, одеяла и бутыль с маслом. Проделав все это, он черкнул несколько строк Маквею и прикрепил записку к двери. Потом запряг Казана в сани и отправился в путь, оставив мертвеца там, где тот упал.

— Вот чего она хочет от нас, — снова обратился Пеллитер к Казану. — Она наверняка заставила бы нас это сделать, Казан. Благослови Господь ее дорогое сердечко!

ГЛАВА VIII

Маленькая Тайна

Пеллитер держался ближе к скованному льдом побережью. Он шел медленно, прокладывая путь для Казана, который тащил сани, с неимоверным усилием напрягая каждую мышцу старого тела. Какое-то время еще не остывшее возбуждение схватки придавало Пеллитеру энергию, которая, однако, вскоре начала иссякать. Однако прежняя слабость полностью не вернулась. Он обнаружил, что главная его беда заключается в глазах. Многие недели лихорадки ослабили зрение констебля, и мир вокруг выглядел для него незнакомым и непривычным. Он видел лишь на несколько сотен шагов вперед, а за пределами этого небольшого круга все казалось серым и черным. Ему пришло на ум, что в жизни трагичное соседствует со смешным. Вот у Казана всего один глаз, а он сам почти ослеп — ну не забавно ли? И, тихо засмеявшись, он заговорил с собакой.

— Это похоже на игру в прятки, в которую мы играли детьми, мальчик, — сказал он. — Она, бывало, завяжет мне глаза носовым платком, и я ищу ее по всему старому саду, а когда поймаю, она разрешает мне поцеловать себя. Это было частью игры. Однажды я так ударился о яблоню...

Тут носок его снегоступа наткнулся на торос, и Пеллитер полетел лицом в снег, но упрямо поднялся и продолжал идти.

— Мы играли в эту игру, пока не выросли, старина, — продолжал Пеллитер. — Последний раз — когда ей было семнадцать. Волосы ее были заплетены в толстую каштановую косу, которая расплелась на бегу. И когда я поймал ее и сдвинул повязку, то увидел ее глаза и смеющийся рот. Тогда я обнял ее крепко-крепко и пообещал, что у нас будет свой дом. А потом я приехал сюда.

Замолчав, он потер глаза и целый час после этого, тащась вперед, бормотал что-то, но слов его не смог бы уяснить ни Казан, ни любое другое существо. Но какими бы бредовыми ни казались речи констебля, в мозгу его теплилась искра здравого смысла. Иглу и голодающая женщина, брошенная Блейком, представлялись ему так живо, что он ни на миг о них не забывал. Он должен найти иглу, стоящее у моря. Он не может его пропустить — если только выдержит тридцатимильный путь. Пеллитеру не приходило в голову, что Блейк мог соврать, что иглу находится дальше или, напротив, ближе.

В два часа Пеллитер остановился, чтобы вскипятить себе чаю. Он