Читать книгу - "Закон великих снегов - Джеймс Оливер Кервуд"

Он говорил сдавленным голосом. Прекрасные глаза Изабель проникали ему в душу, и, глядя в эти глаза, он находил в них награду. Билли повернулся к Дину. Ключ звякнул в замке наручников, и, когда они упали в снег, мужчины крепко пожали друг другу руки, на суровых лицах отразилось редчайшее чувство — братская любовь.

— Я рад, что ты знаешь, — тихо произнес Билли. — Нечестно было бы, если бы ты не знал, Скотти. Теперь я могу думать о ней, и это не будет чем-то низким. А если тебе понадобится помощь — в Южной Америке, Африке, где угодно, — я приеду, стоит только прислать весточку. Поезжай лучше в Южную Америку. Это хорошее место. Я доложу в штаб полиции, что ты погиб — после падения со скалы. Это ложь, но голубой цветок извинил бы ее, и я отпускаю себе этот грех. Иногда, знаешь ли, приходится лгать во спасение. И она тысячу раз делала это ради тебя.

— И ради тебя, — прошептала Изабель.

Из голубых глаз ее струились слезы счастья. Она протянула руки к сержанту, и Билли на минуту задержал ее руку в своих. Пока она говорила, он смотрел поверх ее головы.

— Когда-нибудь Господь благословит тебя за это, — сдерживая рыдания, проговорила она. — Он дарует тебе счастье — счастье, о котором ты мечтаешь. Ты найдешь голубой цветок — прелестный, чистый и преданный — и тогда во всей полноте осознаешь, чтó для меня означает жизнь с ним. — Потом она умолкла и, рыдая как дитя, закрыв лицо руками, ушла в палатку.

Дин глубоко и шумно вздохнул.

Билли встретился с ним взглядом, и Дин одарил его редкой, прекрасной улыбкой. С четверть часа они говорили наедине, а потом Билли вытащил из кармана бумажник.

— Скотти, тебе понадобятся деньги, — сказал он. — Не хочу, чтобы ты терял время при выезде из страны. Отправляйтесь в Ванкувер. Здесь у меня триста долларов. Возьми их или я пристрелю тебя!

Он сунул деньги Дину в руки, и в этот момент из палатки вышла Изабель. Глаза у нее покраснели, но она улыбалась. Женщина держала что-то в руке. Она раскрыла ладонь, и мужчины увидели лепестки, оторванные от голубого цветка.

— Цветку нельзя оставаться у кого-то одного. — Она говорила тихо, не улыбаясь. — Здесь девять лепестков, по три на каждого из нас.

Она отдала три мужу и три Билли, и несколько мгновений мужчины в смятении смотрели на лепестки, лежавшие на их загрубевших, мозолистых ладонях. Потом Билли вытащил кусочек оленьей кожи, в который была завернута прядь волос Изабель, и положил туда голубые лепестки. Дин извлек из кармана потрепанный конверт. Билли обратился к Дину:

— Мне надо побыть одному — до обеда. Прошу, иди к ней в палатку.

Когда супруги удалились, Билли пошел на то место, где оставил свой вещмешок, когда обнаружил лежащего Дина. Закинув мешок за плечи, он быстрым шагом двинулся обратно по тропе. Однако на этот раз сердце его сжималось от ощущения невыносимого одиночества. Дойдя до горной гряды, он попытался засвистеть, но губы словно распухли, и в горле стоял ком. С вершины гряды он посмотрел вниз. Из густого ельника поднималась пелена дыма, застилавшая зрение. Сдерживая рыдания, он тихо произнес имя Изабель. Потом вновь вернулся в одиночество и пустоту прежней жизни.

— Я скоро возвращусь, Пелли, — вымученно рассмеялся он. — Я был к тебе не совсем справедлив, старина, но постараюсь наверстать потерянное время!

В верхушках елей вновь послышались завывания ветра. Билли обрадовался этому. Ветер предвещал снежную бурю, а буря скроет все следы.

ГЛАВА VII

Безумие Пеллитера

К северу отсюда, на мысе Фуллертон, Пеллитер в ожидании Маквея день за днем боролся с лихорадкой в арктическом сумраке под грохот снежной бури. Поначалу он был преисполнен надеждой. Первый проблеск солнечного света, явленный в маленьком оконце утром того дня, когда Билли отправился в Форт-Черчилл, подоспел вовремя, не дав больному слететь с катушек. После этого три дня кряду в один и тот же час он смотрел в окошко, посылая Всевышнему слезную мольбу об этом отблеске рая на южном горизонте. Но снежная буря, сквозь которую по Пустоши пробивалась Изабель, день за днем бушевала у него над головой, воплощенная в снежных вихрях, завывании ветра, грохоте ломающихся ледяных глыб и приносящая с собой смертный мрак северной ночи, едва не сводивший его с ума. Пеллитер старался думать только о Билли, о путешествии верного товарища на юг и драгоценных письмах, которые тот привезет ему. Он вел счет дням, делая карандашные отметки на двери, за которой лежал серо-фиолетовый унылый простор арктического моря.

Наконец наступил тот день, когда больной перестал надеяться. Ему казалось, он умирает. Пеллитер пересчитал отметки на двери: их было шестнадцать. Именно столько дней назад Билли отправился в дорогу на собачьей упряжке. Если все идет хорошо, он проделал уже треть обратного пути и по истечении недели вернется «домой».

Исхудавшее, пылающее в лихорадке лицо Пеллитера осветилось слабой улыбкой, когда он вновь пересчитал карандашные отметки. Он подумал, что не доживет до конца этой недели. Лекарства — и письма — прибудут с опозданием, вероятно, дня на четыре или пять. Прямо от последней отметки он провел длинную линию, в конце которой вывел трудноразличимые каракули: «Дорогой Билли, думаю, это будет мой последний день». Потом доковылял от двери к окну.

За окном скрывалось то, что его убивало: безлюдье, сводящее с ума безмолвие, простиравшийся на сотни миль безжизненный мир, который не охватишь глазом. На севере и востоке ничего, кроме льда, нагромождения ледяных глыб и оскаленных гор, поначалу белых, темно-серых в отдалении, а дальше фиолетовых, почти черных. До слуха Пеллитера донесся теперь низкий непрекращающийся гул подводных течений, пробивающих себе путь из Северного Ледовитого океана, то и дело прерываемый рокочущим ревом, когда одна из замерзших гор раскалывалась под действием чудовищных сил, словно разрезанная гигантским ножом. Он слышал этот шум на протяжении пяти месяцев — и никаких других голосов, кроме собственного, голоса Маквея и бормотания случайного эскимоса. Только однажды за четыре месяца Пеллитер увидел солнце, и было это в то утро, когда Маквей отправился на юг. И Пеллитер начал сходить с ума. Не он первый — и до него здесь лишались рассудка, решительно и бесповоротно. В окно он мог видеть пять простых деревянных крестов на могилах. В Северо-западной королевской конной полиции покоящихся тут чтили как героев. И в скором времени он, констебль Пеллитер, присоединится к их числу. Маквей расскажет о том, какой жребий его постиг,