Читать книгу - "Закон великих снегов - Джеймс Оливер Кервуд"

девятого дня он сумел добраться до Форт-Черчилла, проезжая в среднем по пятьдесят миль за сутки, что делало ему честь.

Отважившиеся покинуть Фуллертон зимой добирались до цели полумертвыми. Вот и у Маквея кожа на лице сильно обветрилась, а глаза покраснели. Ноги сводило судорогами. Прибыв на место, он целые сутки проспал в теплой постели, не меняя позы, а проснувшись, отругал начальника казармы, позволившего ему спать так долго, проглотил тройную порцию еды и в спешке принялся за дела.

С превеликой радостью в выданной ему почте Маквей обнаружил сразу девять писем для Пеллитера, девять конвертов, надписанных бисерным девичьим почерком. Сам он не получил ни одного и был подавлен навалившимся вдруг, удушающим чувством одиночества.

Посмеиваясь про себя, он решил в нарушение всех приличий вскрыть письмо, адресованное Пеллитеру, последнее из написанных, и прочел его. Все оно было пронизано нежной любовью, и налитые кровью глаза Маквея наполнились слезами. Усевшись, он принялся за ответ. Сержант рассказал девушке о житье-бытье Пеллитера, сознавшись, что заглянул в ее последнее послание к любимому. Главная мысль его сводилась к тому, что для товарища, бесконечно страдающего от одиночества, восхитительным сюрпризом стал бы ее приезд следующей весной в Черчилл, где они сыграют свадьбу. Вскрыть ее письмо, писал Маквей, он осмелился только потому, что любит Пеллитера, как родного брата. Запечатав письмо, сержант отдал почту старшему офицеру, упаковал лекарства, припасы и приготовился к отъезду.

В тот день в Черчилле появился метис, который обычно охотился на полярного песца в окрестностях мыса Слепого Эскимоса, время от времени разведывая для полицейских обстановку в округе. Он сообщил, что в десяти милях к югу от реки Магус видел белых, мужчину и женщину. Новость взволновала Маквея.

— Остановлюсь-ка я в становище эскимосов, — сказал он старшему офицеру. — Надо разнюхать, что тут к чему. Никогда не слыхал, чтобы в этих краях, к северу от шестидесятой параллели, встречали белую женщину. Вдруг с ней Скотти Дин?

— Маловероятно, — усомнился старший офицер. — Скотти — малый высокий, стройный и сильный. Коуяг говорит — тот белый был не выше его и ходил согнувшись. Хотя, если уж сюда каким-то ветром занесло белых, с этим стоит разобраться.

Следующим утром Маквей выехал на север и на третий день добрался до полудюжины иглу, составлявших поселение эскимосов. Вождь Бай-Бай не выказал к нему ни малейшего расположения и не смягчился, даже когда Маквей преподнес ему фунт бекона, дар весьма ценный. Буркнул только, что никаких белых людей не видел. Еще один фунт вырвал у эскимоса признание, что тот и не слыхал ничего о белых людях. Тщетно Маквей втолковывал вождю, что с утра отправится на поиски белых, про которых ему сообщили, — эскимос слушал его с непроницаемым видом, вперив в сержанта бессмысленный взгляд моржа. А ночью, посреди разбушевавшейся метели, Бай-Бай исчез из становища.

Оставив собак на эскимосов и встав на снегоступы, Маквей, едва забрезжил полярный рассвет, мало чем отличавшийся от бурной ночи, помчался на северо-запад. Он думал добраться до Пустоши, обойти ее по широкому кругу и следующей ночью вернуться в становище. С самого начала ему сильно мешала снежная буря. Уже в сотне ярдов от иглу он потерял отпечатки снегоступов Бай-Бая. Весь день сержант разыскивал в защищенных от ветра местах следы лагеря или намек на тропу. К вечеру ветер стих, небо расчистилось, и в наступившей тишине стволы деревьев стали трещать от усилившейся стужи, издавая громкие, как выстрел, хлопки.

Лишь когда над головой Маквея засверкали звезды, сержант остановился на краю Пустоши, чтобы нарубить молодой поросли для костра и разогреть прихваченные с собой припасы. Ночь была белой, безмолвной. Южная граница леса осталась далеко за спиной у Маквея, севернее на три сотни миль леса не было вовсе. Между этими рубежами не водилось жизни, не слышалось никаких звуков. На западе Пустошь вдавалась в лес десятимильной полосой, и этот участок Маквею предстояло одолеть, чтобы добраться до лесистой местности за его пределами. Именно там он очень надеялся найти тропу. Покончив с ужином, сержант набил трубку; сгорбившись, придвинулся к костру и устремил взгляд на Пустошь. Против обыкновения, ему было немного не по себе, и он пожалел, что не взял с собой для компании одну из собак.

Маквей привык к одиночеству, смеясь в лицо тому, что сводило с ума других людей. Но этим вечером с ним творилось что-то странное, незнакомое прежде, что-то заползшее глубоко в душу и заставившее учащенно биться сердце. Он размышлял о больном Пеллитере, о Скотти Дине, а также о себе самом. В конце концов, так ли уж сильно они отличаются друг от друга?

В угасающем пламени костра Маквей увидел Скотти, беглого преступника, который всеми силами старается избежать повешения. Потом ему представился Пеллитер, умирающий от душевного недуга, вызванного одиночеством. И вдалеке от этих двоих из мрака на миг возникло рельефное, как камея, лицо девушки, тотчас исчезнувшее. Сержант все еще цеплялся за надежду, что она ему напишет. Но она обманула его ожидания.

Маквей поднялся на ноги, издав горький смешок при мысли о верном сердечке, ожидающем Пеллитера. Он привязал к ногам снегоступы и двинулся в Пустошь быстрым шагом, зорко оглядывая местность. Ночь разгоралась все ярче, звезды сияли в вышине. Он слышал лишь скрип снегоступов на снегу, но вскоре до его слуха донеслось слабое монотонное потрескивание — вроде того, с каким скользят по твердому насту стальные санные полозья. Звук это сопровождал сполохи северного сияния.

Ночь вокруг жила своей призрачной жизнью. Сержанта манила за собой собственная подвижная тень. Низкорослый кустарник, казалось, ожил. Настороженными, пытливыми глазами Маквей вглядывался в сумрак. В душе он понимал, что ничего не увидит, но все же некий непривычный инстинкт заставлял его держаться настороже. Время от времени он останавливался, прислушиваясь и принюхиваясь, не тянет ли дымом. Он все больше уподоблялся хищнику. За спиной остался последний кустик. Впереди простиралось пространство, залитое светом звезд и не пересеченное ни единой тенью. С севера задул слабый ветер, принося с собой таинственные шорохи.

Внезапно Маквей остановился и вскинул револьвер. В ночи ему послышалось что-то, не похожее на шум ветра. Приподняв отворот меховой шапки, он прислушался и вновь уловил слабый певучий звук скользящих по мерзлому снегу полозьев. Сани приближались из открытой Пустоши, и Маквей приготовился действовать. Он снял с рук тяжелые меховые рукавицы, пристегнул их к ремню, заменив на легкие рабочие перчатки, и проверил, не замерз ли барабан револьвера. А потом стал молча ждать.

ГЛАВА II

Билли встречает женщину

В сумраке медленно проступал силуэт саней, принимая все более четкие очертания.