Читать книгу - "Закон великих снегов - Джеймс Оливер Кервуд"

и помощь, а с неба глядели на него звезды, похожие на мириады крошечных костров, зажженных любящими руками, чтобы осветить ему путь. С тех пор как он себя помнил, эти звезды щедро делились с ним музыкой, и они же поведали ему о тихом могуществе Бога больше, чем способны были человеческие уста. С самого начала Жан Торо знал: все, что окружает его здесь, и есть настоящая жизнь. Тысячи раз в своих фантазиях он облекал формой и наделял жизнью озаренные звездным светом деревья, заросли кустарников, причудливого вида камни и даже целые горы. Теперь это перестало быть игрой. И этой ночью, и с каждым последующим днем его фантазии становились все реальнее, и в пламени костров, которые Жан разжигал, останавливаясь на ночлег, ему рисовались картины, каких он никогда прежде не видел. Огромные ели, острые скалы и искривленные кусты скрашивали его одиночество, а их странные силуэты и постоянно меняющиеся формы наполняли его ощущением жизни, которая течет совсем рядом, — той жизни, частью которой он является. Жан встречал их, как старых друзей, которые не старятся и не меняются. Верхушка пихты молча кивала ему в темноте точно так же, как предыдущей ночью — как она кивала и за тысячу ночей до того. Теми же самыми были звезды, и ветер в ветвях шумел так же, как вчера и как много лет назад. Ничто не изменилось, не забылось, ничто не покинуло его, и Жан по-прежнему ощущал волны сочувствия и привязанности, которые омывали его со всех сторон. Он всегда любил лес, теперь он его боготворил. Под его густым пологом Мелисса по-прежнему принадлежала ему. Лес нашептывал ему о ее любви, о проведенных вместе счастливых днях и годах, и вместе с ним Жан переживал их заново, когда же он засыпал в его зеленых объятиях, прежнее счастье являлось ему в грезах.

Прошел почти месяц, прежде чем он добрался до Оксфорд-Хауса и отыскал там миловидную девушку, которую полюбил Торнтон. Он сделал все, как просил друг, а потом отправился дальше на северо-восток. У него больше не было цели, и он скитался по лесам, произвольно меняя дороги и направления. Пополняя припасы в индейских становищах, он добрался до реки Хейс и с приходом весны остановился наконец в верховьях Катауэя. Там Жан построил себе балаган из коры и прожил в нем несколько недель, охотясь на медведей с помощью опадных ловушек [42]. Потом он снова двинулся на северо-восток, стараясь держаться как можно дальше от озера Бейн. Когда же холодные ветры с Гудзонова залива возвестили о близкой зиме, его охватило почти непреодолимое желание мчаться на север — и на запад, чтобы вновь оказаться у границ Пустоши. Жан, однако, переборол себя, двинулся на юг и спустя почти год с тех пор, как покинул озеро Бейн, построил себе хижину в глухих лесах близ Годc-Ривер, в пятидесяти милях от Оксфорд-Хауса, и некоторое время добывал меха для компании. Он не забыл данного Торнтону обещания и сообщил возлюбленной чикагца, где тот сможет найти его, если вернется на Север из своего цивилизованного мира.

Ближе к концу зимы Жан отправился в Оксфорд-Хаус, чтобы сдать добытые шкурки. В фактории он услышал, как один француз, только что прибывший с Севера, рассказывает об озере Бейн, куда заезжал по пути. Никто не заметил Жана, который притаился в самом темном углу магазина компании, никто не видел, как меняется его лицо. Когда француз вышел, Жан последовал за ним. На улице, где никто не мог их подслушать, Жан догнал траппера.

— Я слышал, мсье, как вы рассказывали об озере Бейн, — обратился он к нему по-французски. — Скажите, долго ли вы там пробыли?

— Я провел там почти неделю, — ответил француз. — Ждал, пока установится подходящая погода, чтобы ехать дальше.

— Когда-то я там жил, — сказал Жан, стараясь, чтобы его голос звучал как можно естественнее. — И мне, конечно, интересно, многое ли там изменилось. Скажите, вы видели Джона Камминса? Как его дела?

— О, прекрасно! Он там теперь всем заправляет.

— А Эжен де Гравуа, старший охотник?

— Его я не видел, нет, но мне сказали — он отправился на охоту. Mon Dieu, мсье, вы это слышите? Кажется, собаки передрались!

— Одну минуту, мсье, прошу вас!.. — воскликнул Жан, видя, что собеседник собирается бежать на шум собачьей свалки. — У Камминса была дочь Мелисса... Она по-прежнему живет на озере Бейн?

— Она покинула факторию очень давно, мсье, — перебил траппер. Он старался быть вежливым, но, разговаривая с Жаном, по-прежнему смотрел туда, откуда доносились звуки грызни. — Мсье Камминс сказал мне, что не видел ее уже год или около того. Черт побери, только послушайте, что там творится! Это мои собаки, я узнаю́ их по голосам, и мне вовсе не хочется, чтобы их разодрали на кусочки! — Сорвавшись с места, француз бросился в темноту.

Жан уже порывался последовать за ним, но в последний момент передумал и возвратился в магазин. Забрав мешок со свежими припасами, он вернулся к своей упряжке, которую оставил на опушке леса. При виде хозяина Казан в постромках из сыромятной кожи вскочил и на радостях негромко взвизгнул.

Мчась этой ночью сквозь лес, Жан не замечал ни звезд, ни причудливых теней вокруг.

— Год или около того... — снова и снова повторял он, а один раз, на привале, когда Казан потерся о его ногу и попытался заглянуть в лицо, Жан грустно сказал своему любимцу: — Ах, Казан, кажется, наша Мелисса уехала с этим англичанином! Что ж, пусть Бог пошлет им как можно больше счастья!

И после этого Жан отдался чарам леса еще полнее, чем раньше. Весной он не вернулся в Оксфорд-Хаус. Добытые меха продал путешествующему торговцу и несколько месяцев скитался по лесным дебрям на западе. Только в январе, когда снег был самым глубоким, он вернулся в свою хижину, но уже три дня спустя отправился за продовольствием и снаряжением в факторию на озере Годс. Он как раз переправлялся через озеро, когда Казан внезапно прянул с тропы в сторону и, щелкнув зубами, схватил что-то спрятанное под снегом. Жан заметил движение вожака, но не придал этому значения, однако спустя минут десять Казан вдруг остановился и, упав на живот, принялся грызть упряжь, скуля от боли. Тут только Жану вспомнилось странное поведение пса, и мысль о нем пронзила Торо, словно удар ножа. С криком ужаса он спрыгнул с нарт и упал на колени рядом с Казаном. Пес продолжал скулить, метя снег пушистым