Читать книгу - "Закон великих снегов - Джеймс Оливер Кервуд"

три месяца мы совершили три рейда, обследовав шестнадцать сотен миль к западу от залива, но не обнаружили никаких следов преступника. Осмелюсь порекомендовать перенести поиски на территории к югу от Пустоши.

— Ну вот! — Маквей со вздохом облегчения распрямил уставшие плечи. — Готово.

С трудом оторвав голову от лежанки в углу продуваемой всеми ветрами хижины — оплота законности на краю земли — констебль Пеллитер слабым голосом произнес:

— Чертовски рад за тебя, Мак. Может, подашь мне воды и заодно пристрелишь чертову лайку? Проклятая псина то и дело принимается выть, словно смерть мне пророчит.

— Нервничаешь? — Не скрывая удовольствия, Маквей вновь потянулся всем сильным молодым телом. — А что, если тебе пришлось бы писать это дважды в год? — И он указал на рапорт.

— Уж не больше времени ты на него тратишь, чем на письма той своей девице... — огрызнулся Пеллитер, осекся и добавил после неловкой паузы, примирительно протянув руку к товарищу: — Прости меня, Мак. Это все лихорадка. Я позабыл, что... вы двое... расстались.

— Все в порядке, — с дрожью в голосе откликнулся Маквей и пошел за водой. — Понимаешь, — продолжил он, возвратясь с оловянной кружкой, — все так, да не так в этот раз. Когда рапортуешь самому Великому Моголу, поневоле занервничаешь. А для нас еще и год выдался неудачным, Пелли. Мы облажались со Скотти и упустили мародеров с того китобойного судна. И — Боже правый — я забыл написать о волках!

— Добавь постскриптум, — предложил Пеллитер.

— Постскриптум? В рапорте «его полицейскому высочеству»? — с укором глядя на товарища, вскричал Маквей. — Больше нет нужды щупать твой пульс, Пелли. Лихорадка тебя одолела. Ты явно не в себе. — Он произнес это с нарочитой бодростью, пытаясь вызвать улыбку на бледном лице товарища.

Пеллитер со вздохом откинулся на подушку.

— Твоя правда. Щупать пульс нет нужды, — повторил он. — Это не болезнь, Билл. Не какая-нибудь обычная хворь. Все дело в моей голове. Подумай только: девять месяцев здесь — и ни одного белого человека рядом, кроме тебя. Девять месяцев не слышать звука женского голоса. Девять месяцев в этом мертвенном, тусклом мире. И никакого тебе света, кроме сполохов северного сияния, которые каждую ночь змеями ползают по небу. А эти черные скалы, которые смотрят на нас, как смотрели на мир миллион лет назад? Наверное, в этом заключается какая-то неземная красота, да нам-то много ли с того толку? Мы, конечно, герои, но кто знает об этом, кроме нас да еще шестисот сорока девяти других бедолаг из Королевской конной полиции? Господи, чего бы я не отдал за один девичий взгляд, за минутное прикосновение женской руки! Моя лихорадка мигом исчезла бы, ибо это все от одиночества, Мак. Своего рода умопомешательство. И от него голова у меня раскалывается.

— Ладно тебе! — воскликнул Маквей, взяв товарища за руку. — Взбодрись, Пелли! Подумай о том, что нас ожидает. Всего несколько месяцев — и все изменится. А потом — ты только представь себе, в каком раю окажешься. Ты будешь наслаждаться жизнью больше других парней, которым не довелось испытать того, что выпало на твою долю. И я собираюсь привезти тебе письма — от твоей малышки...

Лицо Пеллитера осветилось.

— Господь благослови ее! — воскликнул он. — Конечно, от нее будут письма — с десяток писем. Она долго меня ждала и преданна мне всем сердцем. Ты приготовил мое письмо?

— Да.

Маквей вернулся к грубо сколоченному столу, чтобы дописать рапорт.

Пеллитер болен, у него неладно с головой. Временами я опасаюсь, как бы он не сошел с ума. Если он выживет, советую в ближайшее время отправить его на юг. Для закупки лекарств я отправляюсь в Форт-Черчилл на две недели раньше обычного срока. Хочу также дополнить то, что писал в прошлом рапорте о волках. Мы периодически видели стаи от пятидесяти до тысячи особей. Поздней осенью стая волков напала на большое стадо бродячих карибу в пятнадцати милях от побережья залива, и на протяжении менее трех миль мы насчитали останки ста шестидесяти убитых оленей. По моим подсчетам, каждый год волки уничтожают в наших местах по меньшей мере пять тысяч карибу.

Остаюсь, сэр, Вашим покорным слугой,

сержант Уильям Маквей,

командир поста.

Сложив листок и засунув его вместе с другими ценными вещами в водонепроницаемый резиновый пакет, которому всегда находилось место в его рюкзаке, Маквей повернулся к Пеллитеру.

— Очень не хочется оставлять тебя одного, Пелли, — сказал он. — Но я постараюсь быстро обернуться — четыреста пятьдесят миль через льды за десять дней. Затем десять дней на обратный путь, может быть. Две недели — и у тебя будут лекарства и письма. Ура?!

— Ура! — подхватил Пеллитер и отвернулся к стене.

Чувствуя ком в горле, Маквей сжал руку товарища.

— Господи, Билл, неужели солнце? — вдруг воскликнул Пеллитер.

Маквей рванулся к единственному окну. Больной с трудом поднялся с койки. Вместе они на миг застыли у окна, пристально вглядываясь в юго-восточный горизонт, где на свинцовых небесах еле заметно нарисовался красновато-золотой ободок.

— Солнце, — повторил Маквей, как молитву.

— Впервые за четыре месяца, — прошептал Пеллитер.

Оба не отрывали от окна жадного взгляда. Золотистое свечение продержалось несколько мгновений и тут же угасло. Пеллитер вернулся на свой топчан.

Полчаса спустя в мертвящий безмолвный сумрак устремилась упряжка из четырех ездовых собак. Сержант Маквей отправился в Форт-Черчилл, отстоявший от вверенного ему форпоста более чем на четыреста миль.

Путь его от одинокой, потрепанной непогодой хижины, носившей громкое название Форт-Фуллертон, до Форт-Черчилла пролегал по пустынным краям, безлюдней которых едва ли найдешь на свете. По своей оторванности от мира пост Маквея мог сравниться лишь с тем, что размещался в устье реки Фёрт, на острове Хершел, где под деревянными крестами нашли последнее пристанище два десятка белых людей. Однако на Хершел, по крайней мере, наведывались китобои, а вот в Фуллертон даже они не заглядывали — разве что по случаю или с преступными целями. В Фуллертоне умирали от самой ужасной вещи на свете — одиночества. Запертые в стенах маленькой хижины сходили с ума.

Направляя собачью упряжку по льдам на юг, Маквей печалился, не в силах прогнать удручающие мысли. Он боялся за Пеллитера и молился о том, чтобы солнце заглядывало к товарищу хотя бы время от времени.

На вторые сутки сержант остановился у тайника с рыбой, припасенной ими в начале осени для кормления собак. На пятые сутки Маквей сделал привал у второго тайника, а на шестые заночевал в иглу на мысу Слепого Эскимоса. Поздним вечером