Читать книгу - "Закон великих снегов - Джеймс Оливер Кервуд"

мать... — Теперь в голосе Жана звучало ледяное спокойствие, от которого веяло ужасом. — Да, мсье, это было правдой. После той страшной ночи женщина увяла, словно побитый морозом цветок. Она чахла на глазах и в конце концов умерла, а ее сын остался один на один с проклятием. Этого мальчика звали Жан Торо, а женщина была его матерью.

После этих слов в комнате наступила мертвая тишина, не нарушаемая даже дыханием. Потом послышался шорох — Торнтон шарил в темноте руками по столу. Жан почувствовал, как пальцы собеседника коснулись его локтя, поползли ниже, нашли ладони и крепко сжали.

— И это... все? — спросил Торнтон хрипло.

— Нет, это только начало, — тихо ответил Жан. — Проклятие оставалось со мной, пока я не стал самым несчастным человеком в мире. Но сегодня я наконец-то сделал то, что должен был сделать. После смерти моего отца остались бумаги и письма, которые мама должна была передать мне, когда я достигну зрелости. Она умерла раньше, но бумаги перешли ко мне. К счастью, она не знала, что в них было. И впрямь — к счастью. Из этих бумаг я и узнал все то, о чем только что рассказал вам. Мой отец... он из могилы умолял меня сделать все, что в моих силах, чтобы исправить вред, который причинили всем его поступки. Уезжая на Север, он прихватил с собой бо́льшую часть своих денег, а он был очень состоятельным человеком, мсье. Эти средства он спрятал там, где никто не мог их найти, — вложил в акции крупной компании. Половину этих средств и доходы от них он завещал мне. Вторую половину просил вернуть его детям и законной жене, если они еще живы. Я сделал больше, мсье. Свою долю я тоже передал им, потому что эти деньги не мои. Половина всех денег достанется двум его сыновьям, которых он бросил детьми, вторая половина отойдет ребенку, родившемуся уже после его отъезда. Что касается его законной жены, то она... умерла.

Торнтон немного помолчал.

— Как я понимаю, это еще не все, — сказал он.

— Да, мсье, это еще не все, — подтвердил Жан. — И того, о чем я еще не рассказал, более чем хватит, чтобы вы смогли понять, почему Жан Торо — самый несчастный человек на свете. Я уже говорил, что все это только начало, но не рассказал о том, как проклятие преследовало меня, как оно лишило меня того, что дороже жизни, как оно, словно злобный дух, не отпускало меня ни днем ни ночью, круша мои надежды, пока в конце концов не превратило в изгоя, в человека, который не принадлежит ни к одному народу, у которого нет ни родных, ни друзей, ни того, что вы обрели, полюбив девушку из Оксфорд-Хауса, и от чего вы, мсье, тоже откажетесь... ведь вы откажетесь, правда? Вы не поедете к ней, а вернетесь на юг, и тогда великий Бог в конце концов щедро вознаградит вас.

В темноте Жан услышал, как Торнтон встает из-за стола.

— Хотите, я зажгу свет, мсье?

— Нет. — Голос Торнтона раздался совсем рядом.

Их руки снова встретились и стиснули одна другую. Когда Торнтон снова заговорил, его голос изменился: теперь в нем звучали гордость, торжество и радость только что одержанной победы.

— Жан, — проговорил он, — я бесконечно благодарен тебе за то, что ты помог мне взглянуть в глаза Богу — тому Богу, в которого веришь ты. Я никогда прежде не встречался с Ним. Мы отправляем на Север миссионеров, чтобы вас спасти, вывести из мрака невежества. Мы считаем вас варварами, дикарями, душа которых крепко спит, но мы слепы и глупы. Всего за несколько дней ты научил меня большему, чем все проповедники, которых я слышал за всю мою жизнь, и теперь твой большой, чистый мир посылает меня назад лучшим человеком, чем я когда-либо надеялся стать. Да, я вернусь к себе на юг. Когда-нибудь я хотел бы снова приехать на Север и стать человеком твоего мира, человеком твоего народа. И когда я приеду, на мне не будет никакого проклятия. Вот только... если бы я мог сказать все это ей, попросить прощения, поведать, кем я едва не стал и кем все еще надеюсь стать, тогда мне было бы легче вернуться в тот, другой мир.

— Это будет нетрудно, — сказал Жан. — Я передам ей ваши слова, мсье. Больше того, я расскажу ей, какая это удача — встретиться с человеком, подобным вам, мсье Торнтон. Эта девушка... она одна из нас, и я уверен, что она поймет вас и простит. А когда она узнает, что́ вы сделали, то будет еще больше вас любить, потому что... потому что именно этот закон, закон больших снегов, бог кри дал своему народу. Она будет любить вас, мсье, любить и надеяться, и когда-нибудь эта надежда осуществится... так или иначе.

Торнтон шагнул в темноте назад. Что-то похожее на рыдание сорвалось с его губ.

— А ты, Жан?.. Я тебя еще увижу?

— Вы сможете справиться обо мне в Оксфорд-Хаусе, когда туда попадете. О том, куда отправлюсь, я скажу ей. Она будет знать.

— Что ж, тогда до свидания, Жан Торо, — промолвил Торнтон.

Жан прислушивался к его удаляющимся шагам, пока они не затихли в коридоре. Еще долго после этого он сидел, уронив голову на сложенные руки. У его ног негромко поскуливал Казан. Казалось, пес понимает: в этой темной комнате только что произошло нечто такое, что окончательно разбило и без того истерзанное сердце его хозяина.

ГЛАВА XXVIII

Музыка звучит снова

Этой ночью Жан Торо в последний раз вернулся под сень своих любимых лесов. Все оставшееся до рассвета время он ехал без остановки, и с каждой оставшейся позади милей в его душе росло что-то огромное, светлое и смелое. Совсем как раньше, он щелкал в воздухе кнутом и подбадривал собак, а его сердце пело хвалу неистовым духам диких земель. Лес всегда был для Жана домом, наполненным шепотом ветра и шорохами ветвей, но сегодня он стал чем-то бо́льшим. Одиночество и боль, которые он испытывал, никуда не исчезли, но вместе с желанием оказаться как можно дальше в сердце диких земель в нем оживало и крепло чувство сродства и любви к этому суровому краю, который горевал вместе с ним, дарил надежду и клялся в вечной дружбе. Леса и равнины, скалы и болота, благородные карибу и прочие живые существа, обитавшие на бескрайних заснеженных просторах Севера, обещали Жану поддержку