Читать книгу - "Закон великих снегов - Джеймс Оливер Кервуд"

ту же самую историю и поведать, что произошло сегодня днем в кабинете заместителя торгового уполномоченного компании. Его симпатия к Торнтону, вспыхнувшая так неожиданно, за эти шесть дней стала глубже и сильнее. Теперь это было не просто дружеское чувство, а желание — и готовность — сражаться и умереть за него, как он готов был умереть за Эжена. Это чувство подпитывалось уверенностью Жана в том, что и Торнтон снедаем тревогой, что и его тоже мучают одиночество и тоска, которые тот пытается скрыть. И все же Жан прилагал значительные усилия, стараясь удержать себя от того, чтобы полностью довериться новому другу. Он знал, что это не принесет никакой пользы ни Торнтону, ни ему самому, разве что немного облегчит бремя тоски и тревоги.

Потом он замерз и, пройдя немного вдоль берега, пересек Саскачеван в обратном направлении, к городу. Было уже совсем темно, но Жан узнал место: он находился неподалеку от конторы компании. В окнах света не было, и только в кабинете заместителя торгового уполномоченного горела лампа. По-видимому, тот задержался на рабочем месте, чтобы выполнить свое обещание. Работа ему предстояла действительно большая; и, когда спустя два часа Жан снова вернулся к конторе, свет в окне еще не погас.

Неделя, а может, и десять дней — и все будет сделано как полагается. Так сказал ему заместитель уполномоченного. Ждать предстояло еще долго, а между тем Север по-прежнему притягивал Жана, звал его к себе. Вот и сейчас он повернулся туда, где, невидимая за низкой облачностью, горела Полярная звезда, и спросил себя, что с ним будет, когда назначенный заместителем срок подойдет к концу.

Город крепко спал, когда Жан с Казаном вернулись в отель. Торнтон, однако, еще не ложился. Когда Жан вошел в их номер на двоих, он сидел в темноте у окна — совсем как в тот день, когда они впервые встретились в Ле-Па. Не произнеся ни слова, Жан сел рядом. Торнтон первым нарушил молчание; его голос дрожал от сдерживаемого волнения.

— Скажи, Жан, ты когда-нибудь любил женщину? Я имею в виду — любил по-настоящему, любил настолько, что не только мог, но и хотел бы умереть за нее?

Вопрос был настолько неожиданным, что Жан слегка растерялся. Ему даже показалось, что Торнтон разгадал его секрет, поэтому он не нашел ничего лучшего, кроме как сказать правду.

— Да, мсье, — проговорил он тихим, срывающимся голосом. — Да...

Повернувшись к нему, Торнтон опустил руку ему на колено. Лицо Торнтона выглядело как никогда измученным и несчастным, таким Жан его прежде не видел.

— Я люблю одну женщину, люблю именно так, как только что сказал, — волнуясь, продолжал Торнтон. — Точнее, не женщину — девушку. Она принадлежит к... не знаю, как сказать. В общем, она с Севера, как и ты. Нежная, как цветок, чистая, как вода горного ручья, прекрасная, как заря. Для меня, во всяком случае, она прекраснее всех женщин мира. Таких я еще не видел и, наверное, никогда не увижу. Сейчас она живет в Оксфорд-Хаусе, а я... Я должен вернуться домой, чтобы... чтобы спасти себя.

— Спасти себя?! — воскликнул Жан. — Mon Dieu, мсье, неужели она вас не любит?

— Она готова пойти за мной хоть на край света!

— Но тогда...

Торнтон потер ладонями лицо, потом неожиданно поднялся и сделал Жану знак следовать за собой. Выйдя из гостиницы, они некоторое время шагали по улицам, пока не оказались за пределами города. С того места, где Торнтон наконец-то остановился, виднелось за лесами бледное зарево юга.

— Для меня это ад! — сказал Торнтон, показывая в ту сторону. — Мы называем это цивилизацией, но по большей части это настоящий ад, особенно для меня. Ад больших городов, лжи, мошенничества, конкуренции и убийств. Когда-то я этого не понимал, но потом, приехав на Север, увидел здесь совершенно других людей. Таких, как ты. И, клянусь Богом, мне хотелось бы остаться здесь — остаться навсегда!

— Вы ее любите, — промолвил Жан. — Значит, вам ничто не мешает жить здесь с ней.

— Но я не могу!.. — простонал Торнтон, мучительно качая головой. — Не могу, если только...

— Если только — что, мсье?

— Если только я не потеряю все, что у меня есть. Все, кроме нее.

Жан нашел в темноте руку Торнтона и сжал дрожащими пальцами.

— Все — это... это ерунда, почти ничто, если взамен вы обретете любовь и счастье, — с горячностью возразил Жан. — Клянусь Небом, я знаю это твердо!..

— Все! — перебил Торнтон. — Как ты не понимаешь? Я сказал — все. — Он резко повернулся к Жану, и его лицо исказила почти свирепая гримаса. — Ради нее я пожертвовал бы своим именем, я похоронил бы себя в северных лесах, чтобы никогда не возвращаться к так называемой цивилизации. Ради нее я отказался бы от своего состояния, от друзей, от самого себя, но я не могу! Милостивый Боже, ну как же тебе объяснить?!

Жан пристально смотрел на собеседника широко раскрытыми, потемневшими глазами.

— Десять лет я прожил в цивилизованном мире, прожил с женщиной, и это было хуже, чем ад! — продолжал Торнтон. — Такое случается, и довольно часто. Двое сходятся и живут словно в преисподней. Я и сюда-то приехал, чтобы хоть на время избавиться от этого кошмара... Ну вот, теперь ты знаешь все. Женщина, которая осталась там, на юге, — моя жена. Она была бы рада, если бы я никогда не вернулся. Когда я уехал, пусть на время, она почувствовала себя счастливой — и я тоже. Здесь я узнал, что такое любовь. Я чувствовал ее, жил ею. И да простит меня Бог, больше всего на свете мне не хочется ее потерять.

Он осекся, заметив произошедшую с Жаном перемену. Молодой человек резко остановился и стоял неподвижный и прямой, как ель позади него, и только глаза выдавали бурление жизни глубоко внутри. Эти глаза впивались в лицо Торнтона, прожигали насквозь, как пробивает луч прожектора серый ночной сумрак. Таких глаз Торнтон еще не видел никогда и ни у кого. Какое-то странное, почти пугающее предчувствие парализовало его, и он с трепетом ждал, что скажет друг.

Наконец Жан заговорил, но в его голосе не было и тени того, что померещилось Торнтону в его взгляде. Голос Жана звучал негромко и мягко, и, хотя время от времени в нем проскальзывали стальные нотки, Торнтон чувствовал, что не должен бояться.

— Скажите, мсье, как... насколько далеко зашло у вас дело с этой... девушкой?

Торнтон замялся.

— Ровно настолько, насколько это возможно,