Читать книгу - "Закон великих снегов - Джеймс Оливер Кервуд"

как у волка, голову на руку Жану. Десять лет прошло с тех пор, как они с Мелиссой взяли крошечного, полуслепого щенка, выбрав его из полудюжины более крепких братьев и сестер. Теперь этот пес был единственным, что у него еще оставалось. Жан любил всех своих собак, но ни одна не могла сравниться с Казаном. Он был особенным.

Жан положил ладонь на лоб вожаку и чуть сжал пальцы. Усталость и тепло костра навевали дремоту, и спустя некоторое время он заснул, привалившись спиной к древесному стволу.

Несколько часов спустя что-то разбудило его. Открыв глаза, Жан увидел, что костер по-прежнему ярко пылает, а с другой стороны от него сидит на обрубке бревна Торнтон. Жан бросил взгляд на небо, увидел блекнущие звезды и понял, что серый зимний рассвет уже недалеко. Сев прямо, он потянулся. При этом его движении Торнтон негромко рассмеялся и, затянувшись трубкой, выпустил в морозный воздух большой клуб дыма.

— Ты спал как убитый, — сказал он. — Костер почти прогорел, и я испугался, что ты можешь замерзнуть. Пришлось подкинуть дровишек и подождать, пока ты проснешься. Честно говоря, я думал, ты возвратишься в гостиницу. Полночи ждал, а потом пошел тебя искать. Я думал... — Он немного помолчал, размышляя, потом выбил трубку о бревно и посмотрел на Жана открыто и прямо. — Вот что, старина, если у тебя трудности... если ты попал в беду или тебе не повезло… а может, ты просто остался без денег... Словом, я мог бы тебя выручить.

— Большое спасибо, мсье, но деньги у меня есть, — успокоил Жан. — Просто я привык ночевать под открытым небом с моими собаками. Впрочем... Mon Dieu, если бы не вы, я действительно мог бы замерзнуть! Вы что, так и сидели здесь несколько часов подряд?

Торнтон кивнул.

— А сейчас уже утро, — воскликнул Жан и, поднявшись на ноги, посмотрел на светлеющее небо над верхушками молодых елей. — Вы очень добры, мсье. Хотел бы я оказать вам ответную любезность.

— Ты вполне можешь это сделать, — заверил Торнтон негромко. — Только сначала скажи, куда ты направляешься? Я имею в виду — в ближайшее время.

— В контору компании в Принс-Альберте, — не стал таиться Жан. — Мы выезжаем через час.

— Возьмешь меня с собой? — спросил Торнтон.

— С большим удовольствием, мсье, — кивнул Жан. — Только должен предупредить: это будет нелегкое путешествие. Мне нужно торопиться, а вы, возможно, не привыкли бежать за нартами наравне с собаками.

Торнтон тоже поднялся и вытянул руку.

— Думаю, я справлюсь, — заявил он. — Хотелось бы мне только...

Торнтон не договорил. Что-то в его интонациях заставило Жана посмотреть ему прямо в глаза. Несколько мгновений двое мужчин молча смотрели друг на друга, и Жану снова показалось, что он читает на лице Торнтона одиночество и печаль, которые бросились ему в глаза в полутемном зале отеля. Да и в его интонациях было что-то такое, чему он очень старался не дать воли, — какое-то потаенное отчаяние, быть может, — и это поразило Жана настолько глубоко, что он не сразу выпустил протянутую руку.

Потом он повернулся к нартам, где лежал его походный мешок.

— У меня с собой запас мяса, кофе и галет, — сообщил он. — Не позавтракаете ли со мной, мсье?

В тот день Жан и Торнтон проехали на запад пятьдесят миль по замерзшей глади озера Саскеран и снова остановились на берегу Саскачевана. На второй день они двигались по реке, миновали Сипанок-Ривер и свернули на юго-запад по направлению к Принс-Альберту, которого и достигли вскоре после полудня четвертого дня пути.

— Пойдем в контору компании прямо сейчас, — решил Жан. — Не стоит терять время.

Теперь настал черед Торнтона показывать дорогу. Это он проводил Жана к солидному столетнему зданию на западной оконечности города, провел его в просторную комнату, где с десяток молодых женщин склонялись над какими-то странными приспособлениями, чьи клавиши беспрерывно трещали и щелкали, и он же предъявил небольшой прямоугольник белого картона сидевшему за столом седому мужчине, который, прочитав напечатанный на карточке текст, поднялся с места и, поклонившись, протянул Торнтону руку. Спустя минуту-две высокие двери распахнулись, и Жан Торо — уже один — вошел в них, крепко сжимая в нагрудном кармане заветные бумаги.

Торнтон ждал снаружи. Прошел час, а Жан не возвращался. Мужчина за столом все чаще поглядывал на Торнтона с любопытством, а девушки за пишущими машинками начали перешептываться, гадая, кем мог быть дикарь с Севера, с которым так долго беседует заместитель старшего торгового уполномоченного компании. Минуло без малого два часа, прежде чем Жан снова появился в приемной. Казалось, за это время он состарился лет на пять. Плечи его устало поникли, щеки покрывала болезненная бледность, а худое узкое лицо стало как будто еще уже. Низко наклонив голову и не глядя по сторонам, Жан направился к выходу, Торнтон — за ним. И только когда последняя дверь, пропустив обоих на улицу, где светило жидкое зимнее солнце, со стуком закрылась, Торнтон услышал тихий звук, подозрительно похожий на сдавленные сухие рыдания.

Схватив Жана за руку, он развернул его к себе и воскликнул, сверкая глазами:

— Если они водят тебя за нос, если ты в трудном положении, а они пытаются этим воспользоваться — только скажи. И, клянусь чем угодно, я сумею сделать так, что они очень быстро окажутся в наручниках! Тот, кто тронет Джека Торнтона, тронет самого дьявола, и я не пожалею денег, чтобы это доказать. У меня есть целых полмиллиона, чтобы научить компанию играть по правилам!

— Благодарю, мсье, — с трудом проговорил Жан, пытаясь сглотнуть застрявший в горле ком. — Вы очень любезны, но... дело не в этом. Мне не нужны деньги. Да и вашего полумиллиона едва ли хватит, чтобы купить то, что я здесь оставил...

И он на мгновение прижал ладонь к пустому карману, где еще недавно лежали его драгоценные бумаги.

[41] Агент, посредник (фр.). В данном случае — старший торговый уполномоченный Компании Гудзонова залива на территории Канады.

ГЛАВА XXVI

Искушение

Тем же вечером, оставив Торнтона в небольшом старом «Виндзор-отеле», где они вместе ужинали, Жан потихоньку ускользнул на улицу и, перейдя вместе с верным Казаном через замерзший Саскачеван, оказался в ельнике на северном берегу реки. Ему хотелось побыть в одиночестве, подумать и попробовать одолеть охватившее его желание, которое вот-вот могло одержать верх. Когда-то очень давно он открыл душу Эжену де Гравуа — и получил утешение. Сегодня ему хотелось так же откровенно поговорить с Торнтоном, рассказать