Читать книгу - "Закон великих снегов - Джеймс Оливер Кервуд"

как тот пошевельнулся и, повернув голову, пристально уставился на него и Казана. Только сорвавшийся с его собственных губ низкий, печальный стон заставил Жана очнуться и возвратиться к реальности.

Вскинув голову, он увидел, что Казан оскалил клыки и чуть приподнялся, готовясь к прыжку. Незнакомец стоял, выпрямившись во весь рост. Он был совсем близко и, чуть наклонившись, пристально разглядывал Жана в тусклом свете керосиновой лампы. Когда же молодой человек поднял на него взгляд, то увидел, что на бледном напряженном лице незнакомца написаны печаль и отчаяние, которые могли бы быть отражением его собственных чувств. Некоторое время мужчины пристально разглядывали друг друга, не произнося ни слова, и только Казан чуть слышно рычал, шерсть у него на загривке стояла дыбом. Лишь несколько мгновений спустя Жан распознал в незнакомце нечто такое, отчего кровь в жилах побежала быстрее. Человек перед ним не был лесным жителем, не принадлежал к его народу. Это был пришелец с юга, из цивилизованного мира, и все же между ними возникло что-то вроде взаимной симпатии, сломавшей барьеры и сделавшей их друзьями еще до того, как они обменялись хоть словом. Незнакомец протянул руку, Жан подал свою. И все одиночество, все тщетные надежды, все страстное желание обоих обрести родственную душу — все передалось от одного к другому в крепком, долгом рукопожатии.

— Ты приехал в Ле-Па недавно? — полувопросительно сказал незнакомец. — Это твои нарты там, в кустах?

Жан кивнул, и незнакомец опустился рядом с ним на стул.

— Ты из лагерей? — спросил он с какой-то труднообъяснимой настойчивостью.

— Из каких лагерей, мсье?

— Из лагерей рабочих, которые прокладывают железную дорогу отсюда до Уэкаско и дальше.

— Ни о каких лагерях я не знаю, — просто сказал Жан. — И ни о какой железной дороге, кроме ветки, которая ведет сюда, в Ле-Па, тоже. Я приехал с озера Бейн, это на границе Пустоши.

— И ты никогда прежде не бывал на юге? — мягко поинтересовался незнакомец, но в его глазах вспыхнул странный огонек, удививший Жана.

— Был, но давно, — ответил он. — Да и приезжал я всего на пару дней. Всю свою жизнь я провел там... — Жан показал за окно, и взгляд незнакомца непроизвольно устремился туда, где низко над горизонтом тускло мерцала Полярная звезда.

— А я всю свою жизнь провел там, — тихо ответил тот, движением подбородка показывая на юг. — Всего год назад я приехал сюда, чтобы привести в порядок здоровье и обрести счастье... — Он нервно рассмеялся. — Что ж, и то и другое я получил, но теперь я уезжаю обратно, оставляя их здесь. Моя фамилия Торнтон, я из Чикаго, — добавил он, снова протягивая Жану руку.

— Меня зовут Жан Торо, — отрекомендовался Жан. — Я читал о Чикаго в одной книге и видел рисунки. Скажите, Чикаго действительно такой большой город? Больше Виннипега?

Он с жадностью смотрел на Торнтона, и тот повернул голову так, чтобы свет не падал на его лицо. Пальцы Торнтона сильнее сжали руку Жана.

— Намного больше.

— Но старшие служащие компании размещаются в Виннипеге, и le commissionnaire [41]тоже. Не так ли, мсье?

— Да, головная контора Компании Гудзонова залива находится там.

— Скажите, если бы у вас были дела с компанией — важные дела, которые необходимо урегулировать, — вы обратились бы именно к le commissionnaire? — продолжал расспросы Жан.

Торнтон мрачно взглянул на вспыхнувшее воодушевлением лицо нового знакомого.

— У компании есть офис поближе, в Принс-Альберте, — заметил он.

— Так это же совсем недалеко! — воскликнул Жан, вставая. — А они там уполномочены делать бизнес? Серьезный бизнес? — Он опустил ладонь на голову Казана и наполовину повернулся к выходу, словно собираясь отправиться в Принс-Альберт немедленно.

— Пожалуй, они справятся с этим даже лучше, чем le commissionnaire, — заверил его Торнтон. — Все зависит от того, что у вас за дело.

Несколько мгновений оба молчали, потом снаружи донесся негромкий собачий вой.

— Они зовут Казана, своего вожака, — проговорил Жан, сделав вид, будто не заметил вопроса в последних словах Торнтона. — Спокойной ночи, мсье.

Когда Торо вернулся с Казаном к кустам, собаки сидели на снегу, с нетерпением ожидая вожака и хозяина. Жан завел упряжку поглубже в заросли, где кусты сменялись густым ельником, и развел костер. Повесив над огнем котелок с кофе и большой кусок замороженной оленины, он бросил голодным собакам порцию мороженой рыбы. Потом срубил несколько еловых веток, расстелил поверх них толстые меховые одеяла и подсел ближе к костру, ожидая, пока будут готовы кофе и мясо. Собаки справились с рыбой еще до того, как Жан начал есть, и разлеглись на снегу у него в ногах, рассчитывая на подачку. Бросая им объедки, Жан обратил внимание, что в собаках почти не чувствуется их всегдашней свирепости и агрессивности. Они не ворчали, не щелкали друг на друга зубами и не пытались сцепиться из-за обрезков мяса, которые он им уделял, и Жан невольно подумал, что и они испытывают тоску по дому, которая снедала его.

Вместе с тоской, чувством безграничной покинутости и сердечной болью в его душу вошло странное ощущение, которое он затруднялся назвать. Жан мог бы сказать только, что томится острым желанием запрячь собак и, невзирая на усталость, мчать в Принс-Альберт, чтобы как можно скорее обрести свободу, скинуть невидимый груз, отягощающий его душу с той давней ночи, когда он добрался до фактории на озере Бейн, чтобы играть на скрипке умирающей жене Камминса. Сунув руку во внутренний карман куртки, Жан нащупал сверток с бумагами, хранившийся в дупле ели-ориентира, ели-маяка. Бумаги были на месте. Уже почти два десятка лет он берег их как зеницу ока. Завтра он отнесет их в контору компании в Принс-Альберте, а потом... что останется ему самому, после того как он это сделает? Будет ли что-то значить для Жана Торо его собственная жизнь? Быть может, компания найдет ему место в конторе, и он навсегда останется в цивилизованном мире. Пожалуй, для него это будет наилучшим выходом. Да, ему придется побороть притяжение лесов и Пустошей, как раньше он боролся с зовом другого мира, который столько времени не давал ему покоя. Но он боролся и победил. Даже если в конце концов он все же вернется в свои леса, то уедет куда-нибудь далеко на восток или на запад, и тогда никто из прежде знавших его больше не услышит о Жане Торо.

Пока он так размышлял, Казан потихоньку подполз к нему и осторожно, словно смущенный собственной дерзостью, положил крупную,