Читать книгу - "Закон великих снегов - Джеймс Оливер Кервуд"

Сложив бумагу, он убрал ее в фирменный конверт компании и, запечатав, бесшумно вышел из комнаты в торговый зал магазина. Не зажигая света, Торо нашел себе новый рюкзак, кое-что из припасов и рассовал по карманам несколько пачек патронов. Адресованный Мелиссе конверт Жан оставил на видном месте, где Круазе или агент обязательно должны были его заметить. Его собаки сидели в сарайчике позади магазина, и, негромко окликая их по именам, Жан отправился туда. Спустя несколько минут, ухитрившись не наделать шума, он уже отвел запряженных в нарты собак на опушку леса. Там Жан остановился под гигантской елью, осенявшей одинокую могилу, и, повернувшись, молча протянул руки по направлению к маленькой хижине, смутно видневшейся в темноте. Собаки молча наблюдали за хозяином, и только Казан, одноглазый вожак, то и дело поглядывал в сторону леса и негромко скулил. Порыв ветра пронесся по верхушкам деревьев, они ответили низким, протяжным стоном, и с губ Жана сорвались прерывистые слова, которые он слышал возле этой могилы больше семнадцати лет назад, когда срывающийся голос старого агента Уильямса возносил к Небесам последнюю молитву об умершей:

— Великий Боже! Храни Мелиссу!

Потом он повернулся и повел упряжку по тропе, на которой Эжен де Гравуа дрался с англичанином. Эта длинная, извилистая тропа начиналась в лесу, вела через оленьи болота и упиралась в скалу, на краю которой, склонившись над безмолвными белыми равнинами, росла еще одна огромная ель-ориентир. Поднявшись к ней, Жан с помощью ножа извлек из дупла у комля свой сверток с бумагами.

Начинало уже светать, когда он отыскал наконец свою винтовку, которую повесил на сучок молодого деревца. Немного погодя снова пошел снег, и Жан обрадовался: снегопад скроет любые его следы.

Тринадцать дней он гнал собак по глубоким снегам на юг. На четырнадцатый день они добрались до поселения Ле-Па, стоявшего на границе, за которой начиналась цивилизация. Когда Жан вышел из леса, было уже темно, и он сразу увидел многочисленные огни на противоположном берегу Саскачевана.

Прежде чем переправиться через реку, Жан ненадолго остановил усталых собак и повернулся лицом на север, где в небе переливались и трепетали бледные зеленовато-лиловые и голубые полотнища полярного сияния. Они звали, манили его, обещая, что прежняя жизнь, не менявшаяся десятилетиями и веками, будет всегда ждать его там, где находится вершина мира.

— Великий Боже, благослови Мелиссу и храни ее от бед и напастей! — прошептал Жан и медленно зашагал впереди своих собак по льду реки, на противоположном берегу которой начинался другой мир.

[40] Моя любимая (фр.).

ГЛАВА XXV

Джек Торнтон

Несмотря на поздний час, в Ле-Па громко играла музыка. Жан услышал ее еще до того, как достиг освещенных домов на окраине. Его собаки тоже насторожились, прислушиваясь к незнакомым звукам и запахам. Казан негромко заскулил, потом повернул голову, скосив на хозяина единственный глаз, и Жан почувствовал, что камень, лежавший у него на сердце, стал еще тяжелее. Такой музыки он прежде никогда не слышал. Казан — тоже. Поэтому пес снова заскулил и вопросительно ткнулся носом в ладонь хозяина.

Они продвигались по улице неслышно, как призраки, держась совсем близко к стене большого бревенчатого здания, из окон которого доносились музыка, смех, шарканье и топот ног, звон посуды, громкие голоса и хриплое нестройное пение. Внезапно широкая дверь распахнулась, из нее вышли на улицу мужчина и женщина. Мужчина бранился на чем свет стоит, а женщина то смеялась над ним, то в чем-то упрекала. Жану раньше не доводилось слышать, чтобы женщины так смеялись, и он невольно затаил дыхание, дивясь ее презрительным интонациями. За первой парой последовали другие. Кто-то шел молча, с трудом держась на ногах, другие возбужденно переговаривались. Визгливо хохотавшая особа, которую вели под руки двое мужчин, швырнула в сторону Жана предметом, который разбился о нарты. Это была пустая бутылка. Казан зарычал, пристяжные подобрались поближе к вожаку, но, повинуясь негромкой команде Жана, тронулись с места и потащили нарты дальше.

Ниже по течению Саскачевана, где река круто сворачивала на юго-восток, образуя широкую излучину, Жан отыскал на берегу приземистое, вросшее в землю бревенчатое здание, над дверью которого болталась довольно забавная вывеска, извещавшая о том, что это ни много ни мало «Отель „Король Эдуард“». В полусотне ярдов от «королевского» отеля щетинились густой щеткой карликовые кусты. Там Жан оставил нарты и привязал собак. Ему как-то не пришло в голову, что теперь он в цивилизованном мире, почитающем замки и засовы, которые защищают имущество добропорядочных граждан от воров и грабителей. И вовсе не подозрительность, а томительное чувство одиночества заставило его вернуться к кустам, отвязать Казана и взять пса с собой.

Вместе они вошли в отель. Казан настороженно озирался и ко всему принюхивался. Жан старался держаться спокойно, но тоже чувствовал себя не в своей тарелке: слишком все вокруг было непривычно и ново. Вторая пара дверей привела их в зал, просторный, но скудно освещенный единственной керосиновой лампой с прикрученным фитилем. Тут не было ни души, если не считать одинокой фигуры в обращенном к широкому окну кресле. Окно выходило на север. Стараясь не шуметь, чтобы не побеспокоить человека в кресле, Жан тоже сел у окна, а Казан устроился возле его ног на полу, положив лобастую голову хозяину на колени и вопросительно уставив на него поблескивающий желтый глаз.

Еще никогда Жан не испытывал такого глубокого и полного сиротства. Оно захлестнуло его, точно волна, когда он устремил взгляд на северное сияние за окном. Совсем рядом с гостиницей лежал скованный льдом, безмолвный и белый Саскачеван, за ним стеной вставал лес, а высоко в небе мерцала Полярная звезда. Сейчас она светила совсем слабо, ничем не выделяясь среди мириад других звезд, а северное сияние казалось тусклым и почти незаметным.

Тугой комок застрял в горле Жана, и он, задохнувшись, прикрыл глаза, не переставая поглаживать кончиками пальцев голову Казана. Хоть он и одержал победу в тяжелой борьбе с собой (или только думал, что одержал?), его разум стремился назад, преодолевая бесконечные безмолвные пространства, переносясь за леса и горы — туда, где Полярная звезда сияла во всем своем великолепии, а северное сияние занимало полнеба. Жану почудилось, что он снова на озере Бейн. Ему было невдомек, что он просто поддался голоду, усталости и утомлению, накопившимся за тринадцать дней пути через лесные чащи и вересковые пустоши. Главное, он снова был с Мелиссой. Со всех сторон их окружали вещи, которые оба любили, а в руках он держал свою драгоценную скрипку. В эти минуты Жан совершенно забыл о присутствии рядом другого человека, не слышал,