Читать книгу - "Приручить и укротить. Животные и человек после открытия Нового Света - Марси Нортон"

Вовлечение значительной части коренных жителей и общин в европейскую модель животноводства в качестве пастухов, потребителей и скотоводов имело серьезные последствия. Обычно вопрос о культурных преобразованиях в жизни коренного населения строят с позиций религии, а влияние одомашненных европейских животных относят к сферам социальных и экологических перемен. Однако и Тетон, и подвергшие его преследованиям миссионеры полностью осознавали, что европейские колонизаторы принесли с собой новые модели взаимодействия, и это оказало глубокое влияние на культуру, а экологические и религиозные изменения прочно переплелись между собой.

10. Питомцы и хозяева

Когда 12 октября 1492 года Христофор Колумб впервые сошел на берег Антильских островов, то подарил обитателям маленького острова «красные колпаки, стеклянные бусы, которые носят на шее, и много других малоценных безделушек». По словам Колумба, жители острова «очень обрадовались» таким подаркам и «проявили чудесное расположение» к гостям. В ответ они преподнесли морским путешественникам «попугаев, мотки хлопковой пряжи, дротики и множество других вещей». Первая встреча и простодушная, даже наивная на первый взгляд щедрость островитян вкупе с отсутствием у них металлического оружия подкрепили убежденность Колумба в том, что эти и другие коренные жители, встреченные им впоследствии на Антильских островах, станут «хорошими слугами» и что ему обеспечена «победа» в завоевании этих земель[1146].

Жители острова, вероятнее всего, смотрели на такой обмен иначе. Действия волосатых людей в шляпах подсказывали им, что гости были ручными или по крайней мере поддающимися приручению. Готовность гостей одаривать их ценными подарками – в особенности бусами из стекла – свидетельствовала о мирном настрое. Привезенные чужаками новшества привлекали островитян, а заметив, какое у европейцев оружие, они понадеялись, что в будущем те станут для них надежными союзниками, и поэтому продолжили налаживать связи при помощи ритуалов, понятных всем обитателям Карибского бассейна и южноамериканских низменностей. Преподнося в дар ручное животное (iegue), хозяева показывали, что они владеют искусством общения с чужаками. Вручая гостям попугаев – или устраивая браки, – они выражали стремление заручиться отношениями, полными согласия и преданности.

Такой обмен, произошедший в первый же день после прибытия европейцев в Америку, положил начало многовековым хитросплетениям мезоамериканских и европейских моделей взаимодействия. Интерес, проявленный Колумбом к ручным попугаям, был неслучаен, поскольку в позднее Средневековье Европу охватила настоящая одержимость экзотическими животными: их описания встречались в переизданиях трудов Плиния эпохи Возрождения, а аристократы собирали у себя при дворе целые зверинцы. Но средневековый интерес к диковинной экзотике был лишь одной из движущих сил в этой истории. Не менее важную роль в ней играли мезоамериканские модели взаимодействия. Колумб и прибывшие за ним следом европейцы оказались вовлечены в традиционную систему обмена дарами и товарами, которая возникла здесь задолго до их появления. Как следствие, они погрузились в мир, где приручение играло важную роль. Появление современных питомцев в какой-то мере стало следствием хитросплетения европейских и мезоамериканских моделей взаимодействия.

* * *

Под действием присущих им культурных ценностей Колумб и последовавшие за ним конкистадоры стремились заполучить попугаев и других экзотических животных, которых европейцы первоначально относили к категории «придворных». В Средние века и в раннее Новое время такие животные развлекали королевскую знать и аристократов, а также, что не менее важно, служили признаком могущества своих владельцев и указывали на то влияние, каким эти правители пользовались в чужих землях, и на их способность добывать нечто очень редкое и чрезвычайно дорогостоящее[1147]. К этой категории относились не только изящные декоративные собачки, попугаи и обезьянки, но и такая притягательная мегафауна, как гепарды, леопарды и носороги, населявшие зверинцы. Были среди них и представители местного животного мира – например, певчие птицы из ближайших окрестностей, которых держали в клетках, или хорек, который в XIII веке развлекал Альфонса X Кастильского[1148]. Других привозили издалека: из великолепного зверинца Османов в Стамбуле или от мамлюкского султана Каира Кайт-бея, который прислал Медичи жирафа[1149]. Кроме того, правители Средневековья и Возрождения относили к категории придворных животных людей чрезмерно низких («карликов»), очень высоких («великанов») или с необычным ростом волос[1150]. Таким образом, придворные зверинцы представляли собой нечто среднее между животными-вассалами и собраниями природных и рукотворных чудес. Поскольку эти животные были большой редкостью, то добыть их себе в собственность из столь отдаленных уголков могли только те, кто обладал богатством и обширными дипломатическими связями.

Придворные животные были призваны в первую очередь демонстрировать власть сеньора или сеньоры: эти редкие, ценные, восхитительные создания придавали блеска своим владельцам. Порой господа испытывали по отношению к ним сильную привязанность. В переписке Изабеллы д’Эсте, маркизы Мантуи (Ломбардия), встречаются многочисленные упоминания о ее animalinos (зверушках), а ее любимого кота по кличке Мартино даже похоронили с почестями[1151]. Однако такое выражение чувств имело второстепенное значение по сравнению с желанием сеньоров продемонстрировать могущество, населив свой дворец редкими созданиями. Изабелла, к примеру, открыто заявляла о намерении держать в своей величественной резиденции «самых красивых и самых лучших» животных[1152]. Отношениям между знатью и придворными животными не хватало теплоты, которая связывала iegue и тех, кто о нем заботился, поскольку уход за обитателями подобных зверинцев был обязанностью «смотрителей за птицами и мелкими зверями» и прочих служителей[1153]. Идея о придворном животном озвучена у Плиния и встречается в посвященных попугаям и обезьянкам главах средневековых энциклопедий. О попугаях Плиний писал: «Индия посылает нам птицу, что зовется у них sittaces» – от этого слова произошло современное название отряда Psittaciformes (попугаеобразных). Он отмечал, что эта птица известна умением подражать голосам людей и «будет должным образом приветствовать императора, повторяя слова, слышаные ею прежде». По его утверждению, «когда [эту птицу] учат говорить», то «бьют железным прутком, ибо ко всем остальным ударам она нечувствительна»[1154]. Бесцеремонное сочетание восторга, жестокости и очарования в сообщениях, посвященных попугаям (и обезьянам), служит подтверждением интерсубъективности правителя и придворного животного. И все же грубое обращение, посредством которого этих птиц заставляли демонстрировать чудесные свойства, не имело ничего общего с той трепетной заботой, какую проявляли по отношению к iegue те, кто занимался его приручением.

Попугаи и обезьяны были широко представлены среди придворных животных[1155]. Папа римский Пий II научил своего попугая декламировать стихи на латыни, а у одного из его предшественников, Мартина V, было два слуги, в чьи обязанности входило заботиться о «попугае его святейшества» и чистить ему клетку[1156]. Попугаев обычно доставляли из Индии, хотя к XV веку португальские моряки стали регулярно возить этих птиц из Западной Африки[1157]. Людей и попугаев там связывали не менее сложные отношения, чем в Большой Амазонии. Однако африканцы не приручали попугаев, подобно iegue: историк Нэнси Джейкобс «не обнаружила прямых свидетельств, чтобы отдельные попугаи исполняли роль близких компаньонов до