Читать книгу - "Приручить и укротить. Животные и человек после открытия Нового Света - Марси Нортон"

что они «погостят» у одной из местных жительниц, пока не научатся говорить. «Посетив такую хорошую школу», попугаи «в совершенстве» овладели речью, несмотря на свой зрелый возраст. Они стали настолько ручными, что свободно летали по лесу, но стоило только посвистеть, как они возвращались. Птицы прожили на попечении Лабы четыре года, пока «мужа» не раздавило оконным ставнем; его гибель «немного опечалила (un peu de chagrin)» миссионера, и он «избавился от самки, дабы не испытывать [такой грусти] второй раз»[1186]. Из рассказа Лабы становится ясно, что в XVIII веке искусство приручения было вотчиной не только коренного населения, но также креолов и метисов. И тем не менее столетие спустя мастерство коренных жителей пользовалось признанием: когда во время экспедиции по Амазонии английский натуралист Генри Уолтер Бейтс не смог добиться, чтобы упавший с дерева зеленый попугай стал послушным и ласковым, ему посоветовали обратиться к «пожилой туземке… которая славилась умением приручать птиц». Через пару дней она вернула Бейтсу попугая «таким же ручным, как хорошо знакомые всем попугайчики из наших авиариев»[1187].

Знакомство европейцев с традициями приручения повлияло на развитие естествознания, поскольку они играло важную роль в получении знаний о животных. Овьедо в мельчайших подробностях описывает прирученных животных. Самая содержательная глава написанного им в 1526 году труда по естественной истории посвящена ленивцу – одному из тех животных, которых конкистадор держал «у себя дома». Овьедо описывает этих созданий следующим образом:

«В ширину они чуть меньше, чем в длину. Они четырехноги, и на каждой маленькой лапке у них по четыре длинных когтя с перепонками, как у птиц, но ни когти, ни лапы не выдержат животное. Ноги у них короткие, а тело такое тяжелое, что животное чуть ли не волочит живот по земле. Шея у него длинная, прямая и везде равная по толщине, будто ручка на инструменте резчика, а голова не длиннее, чем шея. На конце шеи у него почти круглая морда, что придает ему сходство с совой, а шерсть подчеркивает контур его почти что круглого лица, хотя в длину оно немного больше, чем в ширину. Глаза у него маленькие и круглые, нос похож на обезьяний. Рот у него маленький, и он вертит шеей из стороны в сторону, отчего вид у него глупый»[1188].

Столь же подробно Овьедо пишет и об издаваемых ленивцем звуках: «По ночам слышно, как он с равными промежутками издает шесть звуков, каждый предыдущий выше и громче следующего». Такие глубокие знания были получены не только путем наблюдения за ленивцами в дикой природе, но и благодаря тому, что «порой христиане забрали этих животных к себе домой». Иными словами, они в подражание коренным жителям Южной Америки обзаводились собственным iegue.

* * *

Животные, которые в начале жизни становились iegue в южноамериканских селениях, а в конце ее превращались в обитателей дворцов, нередко делались товаром. Я не обнаружила большого количества архивных записей о траекториях поставок таких животных, поскольку попугаи, обезьяны, ягуары и другие представители американской фауны редко упоминаются в торговых ведомостях[1189]. Вероятнее всего, это объясняется тем, что капитанам кораблей, матросам и пассажирам разрешалось перевозить некоторое количество груза (живого или нет) без необходимости платить за него различные налоги[1190]. Однако хроники тех лет сообщают о скором начале бойкой торговли завозными животными. Одним из примеров служит комментарий Овьедо о том, что в своем труде 1526 года он воздержится от рассказа про попугаев, «ибо столько всяких видов уже привезено в Испанию, что вряд ли стоит тратить здесь время на их описание». Он также пишет, что не станет утруждать себя более чем коротким сообщением об обезьянках, поскольку их «ежедневно привозят в Испанию»[1191]. Свидетельские показания из длинного, в тысячу страниц, судебного дела, связанного с путешествием Себастьяна Кабото (известного еще как Себастьян Кабот) вдоль побережья Южной Америки, тоже содержат указания на повсеместность торговли попугаями и обезьянками. Одну из первых своих остановок суда совершили в поселении португальцев Пернамбуку, где благодаря торговле с португальскими купцами у команды появились «попугаи, обезьяны и другие вещи». На острове Санта-Каталина моряки напрямую выменяли у коренного населения «множество вещей», в том числе «куриц, индеек, оленину и попугаев»[1192]. Иллюстрация из атласа Валларда 1547 года показывает, как норманны (или французы) в обмен на зеркала и сабли получают зеленых попугаев и обезьянок на поводке, подтверждая тем самым, что к середине XVI века этих животных систематически получали от коренных жителей Бразилии[1193]. В дополнение к этому Франсиско Эрнандес рассказывал, что ягуары (которых он, подобно многим своим современникам, считал тиграми) были «известны многим, ибо в Испании их видят каждый день, а привозят в основном из Западных Индий»[1194].

Судебный процесс над Каботом свидетельствует еще и о том, что в самом начале рынок диких животных был неразрывно связан с работорговлей. Кабот происходил из семьи венецианских мореплавателей и был известен своей службой у испанских и британских монархов (в том числе экспедицией к Северо-Западному проходу в Арктике). В 1526 году ему под начало дали четыре судна и экипаж из 250 человек, с тем чтобы он отправился к Островам пряностей через Южную Америку. Во время остановки в Пернамбуку (Бразилия) до него дошли слухи о больших запасах полезных ископаемых, и он вместо того, чтобы продолжить путь, отправился во внутренние территории через залив Ла-Плата. Тем самым он возглавил первую европейскую экспедицию на территории современной Аргентины – его решение спровоцировало попытку мятежа – и основал форт Санкти-Спириту на месте слияния рек Каркаранья и Парана, там, где теперь находится провинция Санта-Фе в Аргентине. Форт быстро подвергся нападению со стороны туземцев, разозленных жестокостью Кабота и его спутников.

Илл. 10.1. Туземцы обменивают попугаев и обезьянок на металлические инструменты и зеркало. Атлас Валларда. Ок. 1547. Библиотека Хантингтона, Сан-Марино, Калифорния

Дошедшие до наших дней свидетельства о той экспедиции в большинстве своем связаны с тяжбой против Кабота: его обвиняли в том, что он бросал на произвол судьбы матросов, если подозревал в них зачинщиков бунта, незаконно брал в рабство туземцев и совершал другие преступления. Судебное разбирательство, которое Кабот затеял против другого участника экспедиции, Хуана Хунко, казначея «Санта-Марии-де-Эспинар», одного из судов каботовской армады, оставило после себя след на 129 страниц[1195]. В начале 1530 года, во время стоянки в Сан-Висенти, Кабот купил мальчика у человека по имени Хуан де Леон, а в придачу к нему трех попугаев. Мальчик, которого нарекли испанским именем Андрес, описывался как 13-летний «индеец» с «коричневой» (loro) кожей. Андреса посадили под замок вместе с двумя туземными девушками, Маргаридой и Хуаной, которых Кабот приобрел чуть более года до этого.