Читать книгу - "Приручить и укротить. Животные и человек после открытия Нового Света - Марси Нортон"

по темпам рождаемостью овец и крупного рогатого скота косвенно отражает поведение коренных жителей и испанских колонизаторов. Он считал решение соплеменников разводить завозной скот, есть его мясо и носить сшитую из его шерсти одежду – иными словами, освоить европейскую модель взаимодействия – основной причиной всех неприятностей. Обращенный к соотечественникам призыв Тетона отречься от разведения куриц, овец, коров и свиней, перестать питаться их мясом или шить одежду из шерсти и кожи указывает на широкое распространение связанных с европейским скотом практик среди местного населения.

Тетон верил в неминуемость Нового Солнца и новой эры и призывал сохранять традиционный для Мезоамерики рацион, питаясь кукурузой, помидорами, кабачками, грибами, пульке и – единственным животным в списке – индейкой, чтобы избежать участи тех, кто превратился в стадных животных. Его увещевания говорят об обеспокоенности не только обширными и опустошительными переменами, причинами которых были стада колонистов, но и тем, что произойдет следом за ними. По словам Леона Гарсиа Гарагарса, Тетон воспринимал «катастрофу перерождения людей в животных» с позиций «традиционной эсхатологии – сказании о циклическом перерождении мира» – и видел в ней «признак окончания эры Пятого Солнца»[1139]. Подобно тому как в предшествующие эпохи рацион питания людей повлиял на то, в каких животных они превратились, так и в колониальный период перенятая у европейцев диета привела к тому, что коренное население Америки перевоплотилось в европейских животных. Точно так же представление, согласно которому те, кто «носит рубашки из овечьей шерсти», в будущем станут овцами, напоминает о силе, приписываемой шкурам животных. Середина XVI века, годы активной деятельности Тетона, была переходным периодом, когда животноводство постепенно занимало главенствующие позиции, но еще не затмило окончательно крепкие устои традиционных для Мезоамерики моделей взаимодействия.

Коренные жители Америки осваивали принципы животноводства тем же способом, каким приобщались к христианству: ранние этапы этого процесса были отмечены принуждением в той же мере, что и добровольным принятием, но со временем туземцы «адаптировали» эти практики под себя. Хотя внедрение европейского животноводства и стало мощнейшим фактором культурных перемен, его влияние не было всеобъемлющим. Оно само тоже менялось от соприкосновения с мезоамериканскими традициями и верованиями. На ранчо колонистов свободные люди трудились бок о бок с рабами, и вместе они создавали свою пастушью субкультуру, где переплелись традиции коренных народов, европейских завоевателей и африканской диаспоры, подобно тому как это было в описанных выше смешанных общинах соке и темнокожих[1140]. Возникновение межкультурных пастушьих традиций имело такое значение, что Руис де Аларкон вынужден был отвлечься от своей одержимости идолопоклонством науа и выразил беспокойство по поводу «большого количества мулатов, метисов, индейцев и людей низкого сословия, которые всегда заняты» обслуживанием «многочисленных стад скота». Он причитал:

«Дьявол, который… никогда не упустит возможности насадить языческое суеверие, [заставил] этих людей поверить, что, взяв с собой некий корень, они никогда не сорвутся с горы и не получат увечий от быков, однако же они подвергают себя громадному риску. И хотя большинство из тех, кто занят выпасом скота, метисы и мулаты, я тем не менее упоминаю здесь об этом, ибо есть среди них и индейцы, а посему я говорю, что дьявол внушил тем пастухам веру, будто оный корень, чье название я намеренно здесь не упоминаю, обладает огромной силой и способен защитить от больших опасностей, которым всегда подвергаются те, кто имеет дело с любым без разбора зверем, кто входит в стадо буйных быков и чувствует в себе смелость наносить им раны или злить их, дабы придать божественных свойств этому корню, и оттого они почитают его за святыню и носят его, словно реликвию, на шее в небольших сумочках, украсив их, как только могут, и называют его амулетом».

«Опасаясь быть пойманными», пастухи и отарщики старались «прятать его в набивке, в маленьких подушечках седел, обыкновенно служивших им защитой во время езды»[1141].

Архивы инквизиции содержит еще больше примеров подобных обычаев[1142]. Кто-то из коренных обитателей Пацкуаро (штат Мичоакан) посоветовал пастуху африканского происхождения поесть галлюциногенных семян ololiuqui[1143], чтобы узнать о местонахождении нескольких животных из стада. Один из испанцев обратился к местным экспертам с отцовского ранчо, чтобы найти пропавший скот, а метис по имени Диего помог обнаружить исчезнувших быков, применив способ поиска кобыл, которому он научился у человека из народа пурепеча. У темнокожего Франсиско Руиса де Кастрехоны была книга на записанном латинским алфавитом языке пурепеча, при помощи которой он настолько хорошо справлялся с лошадьми и коровами, что мог выделывать на них достойные восхищения ковбойские трюки, чем прельщал немало женщин. На теле у пастуха-метиса Хуана Луиса были татуировки, которые ему еще в юности нанес человек по имени Клемент. На татуировках был изображен Иисус и некое существо – наполовину человек, наполовину филин, – которое он называл Мантелильос. Пастух обращался к этому «демону», который порой принимал обличье изысканно одетого всадника с рогами, и просил у него поддержки, когда нужно было согнать стадо или укротить молодую кобылу (что также служило ему способом соблазнять женщин). Был еще Антонио де Сото, трансгендерный мужчина, который сбежал из рабства и стал превосходным vaquero (пастухом), сведущим во всем, что касалось бычьих боев, выездки лошадей и забоя скота. Де Сото узнал от местного знахаря, как употреблять пейот[1144], чтобы вызвать видения, и как с помощью трав, цветов и молитв «дьяволу» избежать поимки[1145]. Если читать хронику инквизиции между строк, можно заметить отголоски того, как методы приручения передавались от коренного населения метисам и афроамериканцам, которые добывали себе средства к существованию умением добиться от крупного и мелкого скота повиновения. Даже сквозь такие слабые очертания ясно видно, что обычаи животноводства в Южной и Северной Америке сильно отличались от европейских. Мезоамериканские культурные традиции с их глубокими корнями играли важную роль в том, как коренные жители Америки, а также метисы и афроамериканцы, с которыми они работали бок о бок, становились vaqueros.

* * *

И в Южной, и в Центральной Америке коренные жители каждый раз при возможности откликались на появление одомашненных европейских животных и европейские модели взаимодействия в свойственной им манере. Они встраивали привезенных колонизаторами животных в свои модели взаимодействия, перенимали элементы охоты и, по большому счету, отвергали животноводство. И все же со временем животноводство стало неизбежностью в таких регионах, как Тепанека, где проживало особенно много испанцев. Там Хуан Тетон и другие коренные жители, сделавшие свой вклад в Relaciónes geográficas, осознали то, что теперь оказалось вне поля зрения многих ученых: освоение туземцами европейского животноводства стало одним из главных произвольных и вместе с тем умышленных двигателей культурных перемен.