Читать книгу - "Приручить и укротить. Животные и человек после открытия Нового Света - Марси Нортон"

Эпидемическая вспышка 1544–1545 годов и вызванный ею резкий рост смертности, вероятнее всего, отразились на земледелии, сделав не столь трудоемкое животноводство еще более привлекательным. Согласно документам, в конце 1540-х годов cabildo (городской совет) Тлашкалы начал проявлять активный интерес к овцам и шерсти, хотя изначально затея казалась провальной. В 1547 году члены совета были готовы бросить занятие овцеводством и продать стадо[1112]. В августе 1549 года, выражая обеспокоенность отсутствием у тлашкальтеков должного опыта и умения обращаться с овцами, cabildo был вынужден одобрить сотрудничество с испанским экспертом, который научил бы их пасти и разводить овец, а также делать сыр из их молока и стричь шерсть. Кроме того, они получали помощь от невольников африканского происхождения и попавших в рабство коренных жителей, которых заставляли «приглядывать за городскими овцами». Когда реформа законодательства привела к освобождению темнокожих и коренных подданных из рабства, они продолжили работать, но уже за плату[1113]. Тлашкала была далеко не единственным городом, где нуждались в сторонней помощи с организацией зарождающегося овцеводства. В 1563 году община города Тепосколула (в Миштека-Альта, штат Оахака) заключила договор с испанцем, чтобы тот управлял животноводческим хозяйством из 9000 голов ganado menor (мелкого рогатого скота), руководил работами по кастрации, стрижке и дублению кож и обучал всему этому по меньшей мере 12 местных пастухов[1114].

Отношения с пришлыми пастухами не всегда складывались гладко. В 1555 году cabildo высказал обеспокоенность тем, что нанятый ими пастух Хуан Лопес не соблюдает договоренности делиться доходом от овцеводства. Кроме того, совет волновала незащищенность общины перед пастухами, которые «уводят с собой их детей; порой они похищают у них дочерей и забирают индеек, циновки и прочие вещи»[1115]. В начале 1550-х годов овцы стали приносить доход cabildo Тлашкалы, и в эти же годы отдельные представители коренной знати обзавелись собственными estancias, где разводили ganado menor (в основном овец, а иногда еще и коз)[1116]. При этом в конце 1580-х Муньос Камарго писал, что вложения коренного населения в разведение овец в отличие от свиноводства по-прежнему неустойчивы. Он писал, что estancia, которой владеет «община Тлашкалы», «в настоящее время пустует, поскольку одни овцы умерли, а другие разбежались»[1117]. Хронист пояснял, что, помимо свиней, весь остальной скот – овцы, козы и мулы – был прерогативой испанцев и некоторых метисов вроде него, а не коренного населения Тлашкалы[1118].

Колониальный режим оказывал воздействие и на коренных жителей, которые разводили свиней на продажу. Муньос Камарго упоминал, что «индейцы зарабатывают на жизнь тем, что делают свечи из белого воска и свиного сала и продают жир убиваемых ими во множестве свиней»[1119]. Не только испанцы, но и многие коренные жители других городов в окрестностях Тлашкалы занимались разведением свиней, а вместе с ними индеек и порой даже куриц, чтобы потом продать их испанцам из Пуэблы или погонщикам мулов, идущих по дороге из Веракруса в Мехико. Муньос Камарго отмечал, что в поселениях, расположенных вблизи болот, которые обеспечивали свиней сочной растительностью и утешительной грязью, в основном занимались разведением именно этих животных[1120]. К 1580-м годам тлашкальтеки в изобилии потребляли свинину, освещали дома сальными свечами и изготавливали различные товары на продажу. В это время практики свиноводства у тлашкальтеков по большей части напоминали те, которые веками, если не тысячелетиями использовались европейцами. Местные производители, занятые в свиноводстве, зависели не только от условий рынка, но и от взимаемой с них подати. В отчетах о дани и коммерческой деятельности коренного населения за 1548–1550  годы колониальные власти сообщали, что община селения Кальпан (Пануко) численностью 40 человек «не платит иной дани, кроме того, что возделывает поле и на той кукурузе растит немного свиней»[1121].

Помимо этого, коренные жители Новой Испании приобщались к животноводству через скотобойни, работниками которых они становились и чью продукцию потребляли. Даже несмотря на то, что принадлежащий европейцам скот уничтожал урожай туземцев, они, судя по всему, быстро оценили по достоинству легкий доступ к говядине, баранине и свинине, возможный благодаря взрывному росту поголовья скота. Колонистов поражала повсеместная доступность дешевого мяса. С конца 1530-х по 1550-е годы говядина стала на удивление недорогой, что объяснялось быстрым увеличением численности скота. Вместе с тем цены на кукурузу резко подскочили из-за чрезвычайных трудностей, которые колониализм создавал для местных земледельцев[1122]. Хотя контроль за торговлей мясом в Новой Испании по-прежнему находился в руках испанских скотоводов, они нанимали так много коренных жителей для работы на скотобойнях, что вскоре indio carnicero («индеец-мясник») превратился в притчу во языцех[1123]. Записи cabildo Тлашкалы показывают, что к 1547 году регион систематически снабжался мясом[1124]. В 1568 году тлашкальтеки попали под действие закона, запрещавшего мясникам работать в городах с коренным населением по всей территории Новой Испании. Отчасти из-за подозрений в том, что коренные жители незаконно забивают принадлежащий фермерам крупный рогатый скот и овец, колониальные власти запретили продавать такое мясо на муниципальных скотобойнях[1125]. Однако в 1570 году вице-король Мартин Энрикес сделал для тлашкальтеков исключение, издав специальный указ. Он начинался так:

«Коренное население города Тлашкала обратилось с петицией о том, что [город] терпит лишения, ибо в нем расположено шесть монастырей с братией, а кроме того, живет много испанцев и индейской знати, которые нуждаются в пище и вынуждены ходить [за мясом] в город Лос-Анхелес [Пуэбла], где терпят притеснения, и поскольку они, как известно, всегда помогали его величеству в завоевании Новой Испании, а после сохраняли верность ему и были хорошими его вассалами, то испросили разрешения иметь в городе собственного мясника или хотя бы позволения забивать и продавать novillos (бычков) и баранов в умеренном количестве, дабы город не страдал от такой нужды»[1126].

Соревнование часто приводится в качестве одной из причин, по которой коренные жители и общины начали заниматься разведением европейского скота: Чарльз Гибсон, к примеру, писал, что «в коренном обществе касики и principales (правители) осваивали овцеводство в подражание состоятельным испанцам»[1127]. Тем не менее такое объяснение не совсем соответствует действительности, поскольку недооценивает ни принудительного и разрушительного воздействия колониализма, которое подталкивало к таким решениям, ни того, что коренные жители действовали в соответствии с традиционными для Мезоамерики обычаями и верованиями. Период между появлением в Америке испанского скота и освоением овцеводства местным населением стал временем катастрофических перемен. Все это было сопряжено с взаимным созидательным и разрушительным влиянием, с тем ущербом, который стада колонистов наносили продовольственным ресурсам, и с эпидемиями, которые уносили огромное число жизней, что, в свою очередь, способствовало захвату земли европейцами[1128]. Все это было связано с принудительным привлечением туземцев