Читать книгу - "Приручить и укротить. Животные и человек после открытия Нового Света - Марси Нортон"

Попугаев же вверили заботам Хунко, и тот держал их в каюте с другими попугаями. По крайней мере двое из них умерли во время путешествия. Когда экспедиция вернулась в Севилью, Кабота посадили в тюрьму за неподчинение приказам. Пока капитан был за решеткой, Хунко, вопреки возражениям слуги Кабота, похитил Андреса вместе с «очень маленьким попугаем» и отвел их на тот постоялый двор, где остановился[1196].

В этом судебном разбирательстве вопросами первостепенной важности стали права на собственность и владение ею. Жестокое нападение и надругательство Хунко над Маргаридой, юной рабыней с берегов Параны, имели второстепенное значение. В переданном через адвоката письме Кабот утверждал, что «Хуан де Хунко, не страшась ни Бога, ни правосудия», завладел его «вещью (cosa mia), индейцем… по имени Андрес, коего [Кабот] покупал, содержал и вез сюда как свою собственность», а Хунко «присвоил его и отвел, куда вздумалось», украв при этом еще и «попугая, который был и остается моим». Наконец, он заявил, что «Хуан де Хунко вломился в помянутую здесь комнату» – ее Кабот описывает как «запертую комнату с моими вещами и несколькими индейскими девушками» – и «силой переспал с одной из тех девиц по имени Маргарида». Его показания подтвердил целый ряд свидетелей и среди них 50-летний переводчик Энрике Монтес (он выучил гуарани благодаря тому, что 14 лет прожил в Южной Америке и женился там на представительнице коренного населения)[1197]. В своем обращении Кабот требовал вернуть ему Андреса и попугая, хотя за последнего готов был принять 60 дукатов. Он также просил вынести Хунко смертный приговор[1198].

Хунко утверждал, что Кабот не имеет прав ни на попугая, ни на мальчика, поскольку оба они принадлежат ему, заявляя, что он сам «привез в этот город [Севилью] с берегов Кананеа (сегодня это юг штата Сан-Паулу в Бразилии) индейского раба и попугая, которые принадлежат [ему]». Он призывал свидетелей подтвердить его добрую славу, основанную прежде всего на его благородном происхождении. Соотечественники заверили, что Хунко был дворянином, «человеком благородным, с достойной жизнью и репутацией»[1199]. В результате тяжбы Хунко лишился и Андреса, и попугая. Сначала их передали на попечение зятя Хунко, а затем поместили под надзор служащего Торгового дома (House of Trade)[1200]. В декабре во время опроса свидетелей им показали самого Андреса и попугая. Представители Торгового дома огласили свое решение 21 июня 1531 года: «Мы приказываем вернуть раба, индейца Андреса, и попугая, которые являются предметом этого разбирательства, во владение… капитана Себастьяна Кабото… мы также снимаем с Хуана де Хунко обвинения… в том, что он совратил Маргариду, рабу… Себастьяна Кабото».

Эта судебная тяжба во многом раскрывает процесс превращения iegue в товар. Прежде всего она свидетельствует о том, что импорт таких животных был совершенно обычным делом, а для тех, кто этим занимался, индивидуальные особенности птиц не имели большого значения: свидетели ничего не могли вспомнить о характерных особенностях птиц. Все это также указывает на их высокую ценность. 60 дукатов были значительной по тем временам суммой, ведь рабы стоили от 80 до 90 дукатов. К тому же этот попугай, по крайней мере внешне, был ничем не примечателен: ни размером, ни расцветкой, как у ара. О многом говорит и то, что Кабот скорее хотел, чтобы ему возместили материальный ущерб, чем вернули самого попугая. Кроме того, судебный процесс против Кабота дает ясно понять, что торговля людьми и животными во многом расценивалась одинаково. Для подтверждения прав собственности использовались одни и те же дежурные фразы. В действительности каждая строчка этого приговора утверждала за детьми и птицами статус собственности.

Этот случай показывает, что европейцы нередко обращались с iegue самым грубым образом. Королевский указ 1526 года свидетельствует о тех скверных условиях, в которых экзотические животные вынуждены были совершать трансатлантический вояж, «поскольку иногда случается, что капитаны и владельцы судов, [а также] пассажиры, перевозящие [животных] из этих краев, не обеспечивают им надлежащего ухода (recaudo)». Поэтому попугаи и хищные птицы «теряются либо гибнут из-за дурного обращения с ними и плохого ухода». Вследствие этого указ требовал от «хозяев судов, капитанов, команды, пассажиров и любого человека на их борту, кто приезжает к нам в королевство», обеспечить «достаточный запас средств», чтобы доставлять «с Тьерра-Фирме соколов, попугаев и прочих перевозимых птиц»[1201].

То обстоятельство, что на судне под управлением Кабота умерло два или три попугая, показывает: вероятность погибнуть в путешествии через океан у таких животных была гораздо выше, чем выжить. Порой виновниками этого становились их голодные владельцы. Жан де Лери описывал, насколько по-разному отнеслись участники одного из подобных опасных плаваний к тому, чтобы под действием голода съесть находящихся на борту попугаев и обезьян. Находились такие, кто, столкнувшись даже с самым умеренным недостатком пищи, тут же съедал пернатых и хвостатых подопечных. Были и такие, «кто берег своих обезьянок и попугаев… собираясь научить их разговаривать, чего они пока делать не умели», однако по мере того, как голод усиливался, «они отправляли мечты в чертоги памяти и превращали животных в пищу». И, наконец, был еще собственный опыт Лери: он утверждал, что, «несмотря на невыразимые страдания и голод… тем не менее до поры до времени сберег одного большого, как гусь, попугая, который произносил слова свободно, будто человек, и отличался великолепным оперением». Но путешественник все же поддался голоду и употребил попугая в пищу, «оставив после него лишь перья, так что не только его тело, но и требуха, лапки, когти и изогнутый клюв целых три или четыре дня служили [ему] и некоторым [его] друзьям средствами к выживанию». Он очень «пожалел» о своем решении и сильно «опечалился», когда они «вскоре после этого увидели землю»[1202]. Из рассказа Лери следует, что торговля животными порой оборачивалась для iegue смертью. Он также показывает, насколько разнообразным и гибким было отношение к ним владельцев. Лери с некоторым презрением отзывался о тех, кто, не задумываясь, убивал и ел своих подопечных, и раскаивался в собственном решении поступить подобным образом под угрозой голодной смерти, что свидетельствует о его трепетном отношении к таким животным как к близким по духу. При этом он явно видел в них товар, обладавший высокой ценностью благодаря «превосходному оперению» и способности говорить.

Случалось, причиной жуткой смерти iegue становилось нападение корабельных крыс. Один из моряков рассказывал, как в 1623 году эти грызуны учинили на судне страшный погром во время перехода через Атлантику. Они опустошили запасы окорока и бекона, перегрызли куриц в курятнике, искусали кошек, а также «много раз» «забирались в клетки к попугаям и вступали с ними в схватку», отчего «многие из них [попугаев] погибли или были съедены»