Читать книгу - "Надоело быть никем или Увлекательные приключения городского сумасшедшего - Николай Леонардович Гуданец"

Тянулась эта бодяга с прокуратурой около года, подследственный жил у возлюбленной в Гаркалне под Ригой и трудился сторожем на стадионе вагоностроительного завода. В конце концов Сереге инкриминировали оплеуху, о которой спустя много месяцев внезапно вспомнил пострадавший воспитанник, отыскались даже свидетели-подростки из спецшколы. Экспертизы не проводилось, тем более, прошло столько времени, а фингал под глазом в том заведении встречался чаще, нежели вымытые уши. Мой друг Серега получил срок, два года общего режима, за примерное поведение был затем переведен на «химию», то бишь, вольное поселение. Выйдя на свободу, он стал пить по-черному. Устроился работать реф-механиком на железной дороге, прислал мне письмо со стихами, а теперь уже несколько лет я не имею от него никаких вестей.

Незаменимых людей нет, и с точки зрения министерства мы с Серегой были всего лишь двумя дипломированными предметами, которые надлежало вмонтировать в систему. Вполне могло статься, что судьба Сереги была уготована мне, но сработала стрелка незримых рельсов, и я, сам того не ведая, занял место своего друга в вечерней средней школе рабочей молодежи № 19, что на улице Дзирнаву. Не знал я и того, что через два с лишним года въеду по обмену в коммуналку неподалеку и целых пять лет стану ходить на работу в рекламную редакцию мимо здания школы. В целом это выглядит как блистательная шутка, и религиозный человек сразу поймет, чья именно.

Итак, я стал педагогом, с нагрузкой 18 часов в неделю, то с восьми, то с семнадцати часов сдвоенные уроки. Еще мне доверили классное руководство в группе профтехучилища, где уже имелись: комсорг, профорг, староста, зам. старосты, секретарь, политинформатор, физорг, отв. за посещаемость, отв. за успеваемость, три страхделегата, три культорга и редколлегия из двух человек, а еще, подумать только, член комсомольского бюро. Чисто визуально это были обыкновенные старшеклассницы. Им посчастливилось, что я не успел провести среди них никакой общественно-воспитательной работы идеологического характера.

Остальной контингент учащихся составляли преимущественно официантки и таксисты, причем каждый раз новые лица, ибо на урок являлось не больше десяти человек при тридцати пяти учащихся согласно журналу. Явочным порядком я ввел передовой лекционный метод и, плюнув на учебную программу, стал рассказывать всякие байки про структурализм, стиховедение, праиндоевропейские корни, речевой этикет, а также поведал все анекдоты из жизни русских писателей, какие знал. Без претензий на лавры школьного реформатора — просто, авось спохватятся и выгонят из школы.

На исходе второй недели, придя из кочегарки к восьми утра давать урок, я обнаружил в классе лишь одну ученицу. То была девочка с врожденным пониженным интеллектом и повадками блаженной. Она нигде не работала, просто родители ее перевели в вечернюю школу из средней, где она не вылезала из двоек. Ну, а мои коллеги-учителя вели уроки на уровне буквально дебильном — я по указанию директора посетил урок Дмитрия Захаровича П., темой был роман М.Ю. Лермонтова «Герой нашего времени», а конспект урока я бережно храню по сей день, ибо по сравнению с тем действом даже репризы Аркадия Райкина меркнут. Жизнь сильнее, чем искусство титанов.

Получается, я распугал всех учеников, кроме той девочки. И я ее не виню, просто ее любимым предметом, как на грех, была литература. Она чистосердечно призналась в своей противоестественной склонности, а я растрогался и в награду прочитал ей лекцию об эволюции просодии русского стиха от Тредиаковского до Евтушенко и Исаева. Девочка с восторгом записывала, изредка просила говорить помедленнее. Я отработал академическую пару, поблагодарил свою ученицу за посещаемость и отправился в редакцию «Советской молодежи», где раз в неделю, будучи литконсультантом, имел приемные часы. Вечером мне предстояло дать два урока для девятиклассниц из профтеха, потом пойти снова топить баню до утра, и в субботу всласть отоспаться.

Не скрою, тот урок с единственной ученицей в классе стал поводом для раздумий, а вдруг я веду не ту жизнь, которую хотелось бы. Мне явно требовался тайм-аут, дабы чуток отдохнуть и объективно оценить положение дел. Еще в университете я научился брать бюллетень по поводу предъязвенного состояния двенадцатиперстной кишки, хотя по сию пору у меня нет даже гастрита. То было в студенческой поликлинике, а теперь я смело пошел к терапевту в седьмую районную, перечислил симптомы и две недели законно сачковал школу, ходил работать только в рекламу и в газету. А должность истопника неофициально передал другу, Левке Ф., который испытывал трудности, противоположные моим по вектору и по скаляру сразу. Ибо мне работу навязали, а ему работать не давали.

Я-то русский по документам и, смею надеяться, по ментальности тоже. А Левка Ф. чистокровный еврей, так что сами понимаете… Он приехал учиться в Ригу из Львова, отлично играл в преферанс, а в спектакле по пьесе Фриша играл американского пилота, тогда как я получил роль священника, и премьера состоялась весной, на втором курсе. А вообще мы часто писали сочинку до тридцати в пуле, рубль за колесо вистов, днем в аудиториях на четвертом этаже, вечерами у кого-нибудь на квартире, и наш кружок картежников насчитывал около десяти энтузиастов с разных факультетов. Добавлю в скобках, что из-за преферанса я сачковал кучу лекций, и в группе имел то серебряную, то бронзовую медаль за прогулы. Бывало, что какой-нибудь преподаватель политэкономии или истмата выражал недоумение, почему Гуданец не ходит на семинары, и как вообще выглядит этот фрукт. Друг Серега на перемене разыскивал меня в аудиториях верхнего этажа, приходилось отложить карты и прийти хоть на полсеминара, свести очное знакомство до сессии. Номинально у меня есть высшее образование, но знания я черпал самостоятельно и по собственному вкусу, причем основную их часть усвоил, как уже упоминалось в предыдущей главе, благодаря очередям к мясному прилавку «Гастронома».

К пятому курсу клуб преферансистов захирел, иные из нас забредали на факультет разок-другой в неделю, и я месяцами не вынимал колоду из портфеля.

А тут вдруг, отдыхая на бюллетене и подумывая сплавить должность истопника хорошему человеку, встречаю на улице Левку Ф., который получил диплом математика-программиста и справку о свободном распределении через фиктивный вызов на работу во Львов. С весны он мыкался по Риге в поисках работы, его никуда не хотели брать, но евреи народ мечтательный и терпеливый, ничуть не уступающий русским по этим параметрам. Левка Ф. не терял надежды на заработок, пока его жена теряла вес, а теща теряла остатки доброго отношения к зятю.

Мы договорились, что он подменит меня в