Читать книгу - "Надоело быть никем или Увлекательные приключения городского сумасшедшего - Николай Леонардович Гуданец"

Однако наш интернациональный подпольный синдикат потерпел позорный крах, в основном из-за второго начала термодинамики. Топить надлежало всю ночь, не жалея метровых поленьев, чтобы камни в парилке раскалились. Мой друг и соратник приходил в полночь, разжигал топки мужского и женского отделений, а через часок топал к своей очаровательной жене. Когда спустя неделю я приплелся за получкой, ничего не подозревая, то бригадир не выдал денег. Зато подробно и нецензурно разъяснил, куда и почему я должен уйти из бани, причем немедленно. Несколько дней пару в бане не было, вышел скандал, вот ведь незадача какая.

Ровно десять лет спустя я весело вспоминал эту историю и шовинистически глумился над никчемностью еврейских истопников. Дело было в Иерусалиме, на квартире у Левки Ф., который к тому времени сменил кочергу на компьютер в головном отделении банка «Леуми», а его жена пристроилась играть на скрипке в симфоническом оркестре. Присутствовал и Леня Р, пригласивший меня на месяц в Израиль. Забавно, что в той самой бане Леня проработал ровно одну ночь, не смог толком растопить ни одной топки, а утром, когда вся баня заполнилась дымом и угарным газом, закатил подоспевшему бригадиру истерику. У Лени несколько сдали нервы после того, как весной он насилу защитил диплом на факультете журналистики, потеряв заодно место сторожа в музее В.И. Ленина, что на улице Цесу. Тщетно бригадир утешал Леню Р., просил остаться работать, объяснял, что всего-то навсего надо было выдвинуть шиберы дымоходов… Бывший радиожурналист, погоревший на подпольных курсах иудаистики, гордо ушел из бани с больной от угара головой, но пообещал срочно найти замену, имея в виду меня. Узнав, что я не страдаю запоями, бригадир пришел в восторг и посоветовал не стыдиться кочегарить в бане, тут недавно был один, который писал докторскую диссертацию. Жалко даже, что закончил докторантуру, защитился и уволился. Тоже был ценный работник, а именно, трезвенник. И вот из-за разгильдяя-друга бригадир обложил меня матом и выгнал как последнего алкаша, надо же. Я позвонил Левке Ф., передал ему слова бригадира и добавил в том же стиле от себя лично.

А спустя десятилетие, в осенний теплый вечер, я пил отличное вино «Кармел» — грозди для него выращивают на одноименной горе, где была резиденция Ильи-пророка, а ныне высится бетонная глыба американского флотского штаба, внизу золотится купол бахаистского храма, видно всю Хайфу и бухту, подернутую дымкой. Подняв бокал, я предложил Лене Р. и Левке Ф. выпить за русско-еврейский трудовой союз дипломированных истопников. На что мне сердито хором ответили, мол, нашел что вспомнить, с таким тостом иди ты, Коля, в баню.

Тогда же, осенью семьдесят девятого, мне было не до смеха, поскольку удары судьбы следовали в темпе автоматной очереди. Я пришел в состояние тихой ледяной ярости, но не из-за бани, а изумившись поступку тогдашнего редактора «Молодежки» по кличке «Жаба в сюртуке».

Этот респектабельный питомец Высшей партийной школы снисходительно терпел меня в качестве литконсультанта полгода, ибо мою кандидатуру предложил, уходя, предыдущий литконсультант, знавший меня и мои стихи уже шесть лет. Платили сдельно, первые два месяца я работал вообще даром, поскольку пошел туда не ради денег. А тут вдруг, после выволочки от бригадира истопников, я прихожу в редакцию и получаю суховатое приглашение зайти в кабинет главного. Двумя днями раньше он впервые похвалил меня сквозь зубы за очередную литстраницу. Кроме стихов двоих дебютантов, присланных самотеком, я сдал большую статью о стихах, которые получал по почте. Прочтя сей трагикомический опус, редактор соблаговолил улыбнуться, завизировал в набор и выдавил одобрительную фразу. А тут он смотрит снулыми глазами и свысока цедит что-то насчет слухов про скандал в Министерстве просвещения из-за человека, работающего литконсультантом в органе ЦК ЛКСМ Латвии. Я сказал, что инцидент уже исчерпан, поскольку работаю в школе по направлению министерства. Но редактор объяснил, что с этого момента из «Молодежки» увольняется литконсультант. И все. Литстраничка вышла через месяц, но почему-то без моей статьи, которая вообще потерялась, а гонорар за подготовку публикации начислили сотруднице отдела культуры. Сумма крошечная, и дело не в ней, а в форме расставания. Грустно видеть, как люди теряют лицо и по инерции делают мелкие пакости, без коих вполне могли бы обойтись.

А тут еще участковая закрыла мой бюллетень, сказав, что больше продлевать его не имеет права. Мой аморальный гастроэнтерологический тайм-аут окончился. Из поликлиники я отправился прямиком в министерство к Эмилии Яновне, выяснять отношения. Эмоционально и морально я созрел для того, чтобы полностью стать никем.

В известной степени я чувствовал себя Самсоном, который вдруг сообразил, что ему обкорнали прическу и приковали цепями руки-ноги в храме просвещения № 19. Елки-палки, что за гадство, вы уж не обессудьте, товарищи, если я обрушу вашу систему себе на глупую башку. Мне требовалось излить душу, объявить, что больше я не могу прикидываться учителем вечерней школы рабочей молодежи, это же циничное надругательство над системой советского народного образования. Даже если меня после этого с ходу расстреляют в гараже министерства за измену социалистической родине и мошенническое присвоение бесплатного высшего образования. У дверей кабинета мне удалось взять себя в руки и изливать душу поаккуратнее, без рискованных саркастических пассажей, строго в официальном ключе. Мол, наотрез отказываюсь работать в школе. Делайте, что хотите. Баста.

Несокрушимая товарищ завкадрами Эмилия Яновна восседала за внушительным столом. Она всякого понавидалась и понаслышалась. Ее апоплексическое лицо светило, как советский светофор, многим поколениям выпускников университета. Я не мог заставить ее позеленеть, ну никак. За ее спиной наизготовку стояла вся мощь великой коммунистической державы, привыкшей давить непокорных индивидов не морщась, как докучливых антисанитарных тараканов, и не из расчета, но чисто рефлекторно, по бездумной инерции. Живой легендой была Эмилия Яновна, похлеще Савонаролы и Карабаса-Барабаса. Моя коллега из рекламного орготдела, симпатяга Тата, поведала мне, что десятью годами раньше, будучи необстрелянной выпускницей филфака, тоже вела битву за профессию и в сердцах громко послала Эмилию Яновну на три буквы. Тата запомнила эту сцену на всю жизнь и по праву гордилась ею.

А мне легендарная чиновница пробубнила невпопад, что в случае чего отберет мой университетский диплом. Добавила, что разрешение работать на полставки редактором мне выдали в школе по недосмотру, и она уже распорядилась покончить с недоразумением. Только школа. Одна ставка. Два года. В нашей системе. И без глупостей.

Восвояси отправившись домой, я поделился впечатлениями с отцом и