Читать книгу - "Надоело быть никем или Увлекательные приключения городского сумасшедшего - Николай Леонардович Гуданец"

аутотренинг. На поиски в этом направлении я потратил львиную долю своей жизни и ни о чем не жалею, поскольку результаты отчасти обнадеживают.

Несть человека, идеже не впадоша в психотический кризис, который в разных классификационных системах именуется по-разному, от истерии до одержимости бесом, от шизофрении до бесовского искушения. Методы отличаются еще сильнее, чем терминология.

Хорошо, если человек выходит из кризиса без вмешательства извне. Еще лучше, когда ему помогают оттуда выкарабкаться. И гораздо хуже, когда по невезению человек с психотравмой попадает в больницу, где шансы на излечение тоже есть, но их гораздо меньше, чем принято считать.

Психиатрическая лечебница и практикуемые в ней средства отнюдь не зло сами по себе. Отрицать их безоговорочно стало бы гораздо большим злом.

Пагубно лишь состояние невежества и варварства, ничуть не развеянное по сравнению со средневековьем. А самая бесчеловечная дикость начинается, когда душевнобольной становится изгоем в глазах окружающих.

Не мешало бы пересмотреть сугубо материалистический, рациональный подход к человеческой душе и метода лечения, основанные на европейской аллопатии. Со своей стороны выражаю надежду, что пишу далеко не последнюю книгу по данной теме.

Ничуть на завидую тем, кто счастливо избежал психбольницы. Среди них, между прочим, есть патологические типы гораздо более опасные или злополучные, нежели те, кого держат взаперти.

Единственно завидую Вовочке и еще Ивару. Это люди, с которыми при всем стремлении не могу равняться.

Как я был беженцем

Я начал писать эту книгу в Москве, на Страстной неделе. Накануне съездил помолиться в храме св. Иоанна Воина, что на Якиманке. Вербное воскресенье, праздник в часть того, что ослиная плоть везет на себе Дух ко вратам града Божия, навстречу всеобщему спасению. Поставил свечку преподобному Серафиму Саровскому и его келейной иконе, Богородице Умиление. Приложился к частице мощей святого. Когда вышел из храма и пошел к метро, напротив которого возвышается бронзовый монумент Ленина, я ощутил с необыкновенной ясностью, что на днях должны замкнуться и разрядиться сразу три мощных эпицикла моей судьбы: пятнадцатилетний, двенадцатилетний и десятилетний.

Поэтому не удивился, когда в понедельник слег совершенно обессиленный и опустошенный. Такое ощущение, словно из меня вынули упругий стальной стержень, на котором я держался несколько страшных месяцев без передышки, и от человека с моим именем остался лишь вялый чехол из кожи. Чувство Богооставленности оказалось и горьким, и светлым одновременно.

Ничего не оставалось, кроме как лежать в чужой московской комнате с заплесневевшими обоями, где пахло чердачной затхлостью, из мебели имелось лишь раскладное кресло, рядом на табурете настольная лампа без абажура и пепельница, полная окурков. К треснувшему оконному стеклу прильнула расцветающая веточка чахлой городской яблони.

В консульском отделе российского МИДа лежало мое заявление о предоставлении мне статуса беженца, а в Курземском суде Риги заявление о расторжении моего брака. После трехмесячных поисков работы у меня не осталось ни гроша. Домовладелица намеревалась выселить меня из рижской коммуналки за неуплату. А у благотворительной кухни, где я временно подрабатывал и еще не успел толком получить зарплату, в день моего отъезда из Риги отрубили за долги подачу электроэнергии.

Неожиданно для себя прошептал: «Ныне отпущаеши раба Твоего, Господи». Удивился тому, что посмел произнести столь великие слова.

Со мной был блокнот, недавно подаренный очень добрым человеком. На первых страницах я уже записал несколько стихотворений, первое из них пришло в купе поезда, незадолго до российской границы.

Раскрыл блокнот и начал писать эту книгу. Все встало на свои места.

Сейчас сижу в своей рижской берлоге, за окном рассвет, в туалет и ванную приходится ходить с фонариком, батарейки аж по двадцать сантимов штука, зато вдосталь еды, которую понатащили друзья, чтобы отпраздновать мой тридцать седьмой день рождения.

Надо еще сходить в Христорождественский храм на молебен, а оттуда в суд, чтобы развестись.

Вчера звонил по телефону в Москву. Похоже, у меня нет шансов переехать туда, и это к лучшему. Очень люблю столицу и ее обитателей, но по натуре я совсем не москвич.

Подаренный на счастье блокнот при мне, вот он, под моим пером.

После утренних молитв пишется легко.

И я благодарен всем без изъятия людям за каждый день дарованной мне жизни.

Конец первой части

25 апреля — 19 мая 1994 Р.Х.

Москва — Рига