Читать книгу - "Надоело быть никем или Увлекательные приключения городского сумасшедшего - Николай Леонардович Гуданец"

Николай Гуданец

Надоело быть никем

или Увлекательные приключения городского сумасшедшего

Меня подмывало озаглавить эту книгу «Пятнадцать лет в одиночку на тайном фронте неизвестной войны», но такое название чересчур претенциозно.

Допускаю, что книга вообще повествует о пустяках, которые неизвестно зачем доверены бумаге. За одно ручаюсь, на ее страницах нет ни грана вымысла. Называть фамилии я счел излишним, дело не в конкретных лицах, которые к тому же вполне живы. Самым трудным оказалось сделать повествование сжатым, при этом строго придерживаясь фактов, опустив слишком мелкие детали, а также сугубо личные подробности. Остается лишь надеяться, что мне удалось избежать позерства, излагая правду. Иных целей я никак не имел в виду.

Автор

Часть первая.

Спуск в Зазеркалье

Как я был никем

Удивляюсь, почему до сих пор меня земля носит. Родом из обыкновенной семьи, хронический провинциал, никаких блатов и протекций. Ношу вполне заурядную фамилию, не пользуюсь доброй славой. Не сумел стать ни продажной шкурой, ни казнокрадом, просто везения не хватило.

При таких скорбных анкетных данных остается лишь влачить жалкое, недостойное человека существование. Что я и делаю. Отчасти меня утешает мысль о сотнях миллионов бедолаг, одураченных и обворованных на протяжении минувших семидесяти семи лет в стране, где меня, не спросясь, родили. Жить лучше других стыдно.

Единственная вещь на свете, в которой я действительно нуждаюсь, это чистая совесть. Но и ее давно лишился по целому ряду причин, от интимных до идейных.

При этом угораздило меня научиться читать трех лет от роду. Мама тут ни при чем, она просто уступила моим детским приставаниям и по неведению втравила меня в пожизненную беду. Из книг я узнал, что люди должны пытаться жить честно и по возможности не заниматься людоедством, а также любить друг друга хотя бы изредка. Сами понимаете, трехлетний мальчик, абсолютная наивность, далеко ли тут до беды.

В общем, я вырос, начал самостоятельную жизнь и попробовал вести ее в соответствии с вычитанными принципами. Вышло много всяких казусов. Наконец я сделал вывод: то ли жизнь отличается от литературы, то ли в книгах наворочаны горы вранья про ум, честь, совесть, справедливость и прочее. А о любви даже поминать не приходится.

Тут нет повода для отчаяния. Окружающие люди так прямо и говорят, дескать, дурак ты и жизни не знаешь. Ну откуда ж мне ее знать, если моя жизнь в основном протекает за письменным столом, хоть и урывками, ведь надо где-нибудь и зарплату получать. Однако на трудовые и бытовые мелочи я изо всех сил пытаюсь не обращать внимания. Видите ли, по роду занятий и некоторым образом я русский писатель. А уж это гораздо хуже, чем никто. Если не верите, могу показать удостоверения двух союзов писателей, российского и латвийского, а впридачу Литфонда, и дам почитать эссе Ходасевича «Кровавая пища», там все сказано. Ведь Россия своими писателями разве что проселки не мостила. А зря. Стало бы практически оправдано, зачем у русских водятся писатели, а заодно грузовики перестали бы буксовать в грязище. Но это так, пришлось к слову. С гигантами литературы не тягаюсь из чистой скромности, зато биографические данные отчасти позволяют мне числиться в стане пишущих на русском языке. Никаких заслуг и притязаний, просто вот мое место в мире Божием.

Профессию избирал я совершенно сознательно и не без практицизма. Будучи малышом, увидел в клубе на окраине Смоленска лозунг: «Наши дети будут жить при коммунизме». Сразу очень обрадовался за своих детей. Потом узнал подробнее, что такое коммунизм, и встревожился. Чутьем понял, если деньги отменить никто вообще работать не станет, зато вмиг обчистят магазины. И ведь станут обязательно патрули ходить по домам, допытываться, почему не идешь на завод, сволочь этакая. А я сяду за письменный стол и сделаю умное лицо, мол, книгу пишу. Спросят где книга, совру, что еще не написал, просто пока обдумываю. Авось не расстреляют и отстанут.

Результат плачевен. Стал писателем, живу совершенно по-дурацки, а вооруженные парни с проверкой пока не заявились. Ничего, подожду. Главное в моем ремесле — терпение, терпение и еще раз терпение.

Кстати о Ленине. В описываемую пору лучезарной мечтательности я не раз ломал себе голову, особенно сидя в клозете, над мучительной постыдной проблемой. Ведь Владимир Ильич Ленин был, как широко известно, святым человеком, и неужели он при этом, извините, тоже какал?

Тридцатью годами позже я прочел Фрейда и уяснил, что испытывал к великому Ленину острое влечение по типу анальной эротики. Проще говоря, мне всегда подсознательно хотелось его обгадить. Ибо изображения Ильича тогда встречались на каждом шагу.

А в студенчестве пришлось читать труды основоположников, а еще пухлый серый том оголтелого вранья с оттиснутыми на обложке золотыми буквами «История КПСС». Тут наступило прозрение. Слегка пошевелив мозгами, я сразу из текстов понял все. Лишь изумился, ну разве можно давать людям в руки труды Ленина, ведь прочитавший обязательно разберется, что такое коммунизм и кем был Владимир Ильич. Следовало бы засекретить его книги, оставив лишь портреты и монументы.

Вот вам святая простота. Большинство ведь и не читало их вообще. А кто читал и одобрил, тот круглый дурак. А кто не дурак и читал, тот вообще подонок, раз помалкивает. Ну, а я прочел, однако смущался критиковать публично. Сами сделайте вывод, к кому причислить автора этих строк.

Стыдиться нечего. В Советском Союзе отменили стыд и прочую литературщину вроде совести, долга и милосердия. А взамен вдолбили терминологически то же самое, только уже коммунистического образца — наизнанку.

Разве что на пятом курсе преподавательница научного коммунизма вела семинар и спросила меня касательно противоречий при развитом социализме. Я бойко перечислил их все, добавил, что они неантагонистические, зато есть еще одно, фундаментальное антагонистическое противоречие, которое не упомянуто в учебнике. А именно, противоречие между теорией и практикой. Преподавательница отличалась пылким фанатизмом и хорошей памятью. На госэкзамене по научному коммунизму я схлопотал тройку и крайне обрадовался, что избежал четверки по такому предмету.

По натуре я индивидуалист, однако разговорчив. На мою беду, в семидесятые годы не сажали трепачей-одиночек. А то бы я имел политическую судимость и во времена перестройки сделал бы карьеру безо всякого литературного таланта, просто как пострадавший от коммунистов поэт. И жил бы нормально, уж никак не хуже людей.

Но у меня худо-бедно получилось быть никем. Считаю это наименьшим злом. Верьте слову,