Читать книгу - "Вдоль течения. Конспект романа - Пётр Кошель"

Пришел. Отец. Встретил приветливо. Позвонил куда-то. Входит крупный мужчина.

— Коля, у тебя есть что-нибудь для перевода с белорусского?

Коля раздумывает.

— Поищем.

— Что-нибудь реальное, уже с авансом. Короче, иди с ним и придумай.

Пошли. Редакция поэзии народов СССР. Так называлась.

— Есть книга стихов. Но она женская. Ничего?

— Не знаю. А стихи хорошие?

— Какая разница?

— Ладно.

Это была книга Раисы Боровиковой.

Так я начал переводить стихи. После у Николая Заболоцкого прочитал, что он поставил себе переводить по сорок строк в день. Я тоже попробовал и вскоре даже переплюнул Заболоцкого. По количеству строк, конечно.

Арсений Тарковский как-то написал строки, которые переводчики любят цитировать:

Для чего я лучшие годы

Продал за чужие слова?

Ах, восточные переводы,

Как болит от вас голова.

На что переводчик древнекитайских поэтов Александр Гитович заявил:

— А у меня не болит. Наоборот, я машину купил.

У него вышла переводная книга китайской и корейской поэзии в пятьсот страниц.

* * *

Спустя четыре года мне позвонила Лариса Васильева, хорошая поэтесса и женщина, влиятельная в литературных кругах.

— Петя, ты украинский знаешь?

— Знаю.

— Иди в «Советский писатель», я туда позвоню, там место освободилось в редакции переводной поэзии.

Оказалось, Коля проштрафился и его по-тихому слили.

Меня взяли, сразу навесили поэзию Беларуси, Украины, Молдовы, Северного Кавказа, Калмыкии и Мордовии.

За пятнадцать лет работы удалось за казенный счет неоднократно посетить эти чудесные места. Я сразу стал известен всем поэтам СССР: русским — потому что переводить все хотят (по-своему, легкие деньги), национальным — издаться в Москве!

Ходить на службу нужно было два раза в неделю, с 14.00 до 19.00. Да и то необязательно.

Курировавший меня зам главного редактора сидел в кабинете и читал целый день газеты. Больше он ничем не занимался. Главного редактора я видел однажды. В гробу, когда его хоронили. Чем он занимался, не знаю.

Моего предшественника Колю я понял уже дней через десять. Чего только мне не предлагали! Как пишут в полицейских протоколах, «крупные денежные средства», прекрасных гурий, отдых в кавказских санаториях и пр., и пр.

Типичный случай. Прилетаю в Нальчик. Это Кабардино-Балкария. Заселяюсь в местный «Интурист». Открываю холодильник, а он битком: коньяки, колбасы, икра... К дежурной: «Кто принес?» — «Наша народная поэтесса, уважаемая N.N.»

Встретились с однокурсником по Литинституту, выпили, вспомнили. Лег спать. Утром стук в дверь. Открываю. Три джигита. Впереди поэт, он же какой-то местный начальник.

Безумное радушие, будто обрел потерянного в детстве брата.

— Петр Агеевич, дорогой, как мы рады вас видеть! Что ж вы спите? Пора, пора завтракать!

— Может, у вас пиво есть?

— Есть, все есть! Одевайтесь, поедем!

— Куда?

— Завтракать! В ресторан!

— Дак еще только восемь утра.

— Не волнуйтесь, все будет.

Оделся. С похмелья шатает. Поехали.

Ресторан. Восемь утра. Официант. Стол уже накрыт. Коньяк. Жареные куры. Увидел кур — замутило. Пиво где?

— Сейчас принесут. Давайте пока коньяка, вот куры, зелень.

— Можно бутылку пива?

Вернулся официант. Пива нет. Его в Нальчике нет вообще. Три дня уже завод не работает.

* * *

Недавно гомельская писательская организация объявила конкурс художественного перевода на белорусскую мову. Даны три стихотворения. Авторы — Расул Гамзатов, Анатолий Гречаников и Али Шогенцуков. Двух первых я знал, третий погиб в войну в Беларуси. Но я был хорошо знаком с его младшим братом Адамом Шогенцуковым — народным поэтом, народным депутатом и просто хорошим человеком. Обговаривали с ним его очередную поэтическую книжку. Ну, стихи как стихи. Типа змея ползает в ущелье, а орел парит в вышине, так будь, человек, похож на орла, а не на змею. Назвал он книжку «Крона и корни». Говорю:

— Ну, может, не так прямолинейно? Все-таки лирика. Давайте назовем «Всю ночь шел дождь».

— Так у меня там нет про дождь.

— Ну и что!

Он подумал.

— Вообще-то мне нравится. Давайте назовем.

Книга вышла. «Всю ночь шел дождь».

При всех своих званиях человек скромный.

Был в 90-х такой поэт Диков. Писал о природе, цветочках. Советовался со мной. Говорю:

— Ну что это за разделы? «Навстречу солнцу»! «Проталина»... Как-то поинтереснее надо называть.

— Как?

— Ну, «Утро царя Ирода», например. Или «Эрогенная зона».

Еще ему накидал несколько.

Он и назвал. Неважно, что про лютики.

* * *

Предложенное гомельчанами стихотворение Расула Гамзатова для перевода — «Журавли». Дан русский текст.

Но вообще-то этот текст есть перевод с аварского языка, выполненный Наумом Гребневым. Странно предлагать переводить перевод.

В аварском оригинале были японские журавлики в Хиросиме, дагестанские джигиты, аварская речь, еще что-то. В умелых руках переводчика японские журавлики исчезли. Когда стали эти стихи претворять в песню, исчезли джигиты с аварской речью, похожей, по мнению Гамзатова, на журавлиное курлыканье. В результате перевод стал заметно отличаться от оригинала. Но появилась песня, ставшая известной.

* * *

Приходит в редакцию белорусский поэт Алесь Ставер. Да, лежит его рукопись. Ну, что в таких случаях говорят? Да, конечно, издадим. Но план-то не резиновый. В год на белорусскую поэзию три книги и четыре на украинскую. А вчера, например, Максим Танк звонил, а позавчера Рыгор Бородулин...

Алесь Ставер понравился своей непосредственностью. Вытащил бутылку водки. «Журавли на Полесье летят...» я с детства знаю. Мне ее мама пела. Учителем когда-то в деревенской школе был, как и я. Книгу мы издали. Он после разбился на машине. Чувствовалась в нем какая-то отчаянность. Выпивали у него, обмывали книгу. Жена злая: «Вы представляете, Петр Агеевич, он же с этой книги любовнице шубу купил! Шубу! Любовнице!»

* * *

Лет двадцать с лишним назад довелось мне гостить у однокурсника в Бресте. В пивной к нам подсел мужичок, которого мой товарищ отрекомендовал как местного поэта. На прощание поэт сунул мне мятую тетрадку со стихами.

Уже в Москве я стал читать стихи и обалдел: слишком они не были похожи на всю тогдашнюю белорусскую поэзию.

Если с чем-то сравнить, то в тетрадке был Юрий Кузнецов, перемешанный с Тарковским и Бродским, хотя автор их и поныне не читал. И все это окутано болезненным туманом полесских болот.

Я перевел на русский язык большую подборку, и вскоре она вышла в журнале «Неман». Белорусских письменников трудно чем-либо удивить, но тут их проняло. Они увидели, что можно не обивать пороги редакций, не сидеть в президиумах, не