Читать книгу - "Вдоль течения. Конспект романа - Пётр Кошель"

нет. Может, его и не было никогда? И это просто миф? А произведениям, написанным ныне там, дадим литературное определение: переделкинский тупичок.

У писателей был свой квартирный фонд. Если писатель помирал, его квартира передавалась очереднику. Были пассажиры, которые фиктивно разводились, получали квартиру, потом меняли две на большую. Некоторые классики имели официально две квартиры, одна считалась рабочим кабинетом.

При желании можно было ездить в творческие командировки. Ездили от газет, журналов. Я, как молодой писатель, еще и от ЦК комсомола. Каждый московский писатель мог раз в год поехать куда угодно за казенный счет в пределах СССР, хоть на Северный полюс.

Уже как в кино: это помню, это не помню. Недавно в телевизоре увидел город Мостар и вспомнил, что был там. А до этого не помнил. А сейчас вспомнил тамошний мост, пивную. Я вообще всюду старался первым делом пивную найти. Пивные мне как дом родной.

В Тернополе, в писательской организации, стол накрыли, водка, а мне так тягостно стало, я вообще писателей не люблю и пошел от них по городу. Вышел, конечно, к пивной. И очереди никакой, в Москве бы уже толпа стояла. Сел, разговоры. В пивной обычно разговаривают. Стал вспоминать, что знал про УПА, Тернопольщина ведь самое бандеровское место. Постепенно число слушателей стало увеличиваться.

— Микола, ходь сюды, тут товарищ научный сотрудник из Москвы про нашу историю рассказывает!

Удалось пару месяцев пожить в пивной стране Чехословакии. В Братиславе большой пивной ресторан, его местные называют Мамонт. Но мне ближе окраинные пивные с пролетариатом.

* * *

Сейчас уже лечат онлайн. Никуда не идешь. Звонишь 122 — отвечает говорящий автомат: если у вас... нажмите 1, если у вас... нажмите 2... описываешь симптомы — тебе дают рекомендации и открывают больничный. Или не открывают. Работает компьютерная программа: ведь симптомы стандартные, протокол лечения тоже.

Продукты мы уже давно покупаем удаленно. И это более удобно, чем переться в магазин. Мы обозреваем музеи мира. Мы бродим виртуально по улочкам старых городов.

Если спроецировать это на церковь... Виртуально заходишь в нужный храм, крестишься перед иконой (своим монитором; собственно, какая разница, где ты находишься). Ты исповедуешься перед (естественно, освященной патриархом) программой, которая добрым, ласковым голосом общается с тобой. Грехи-то в основном у всех одинаковые. А уж программа отфильтрует, что и как. Говорят, в литературе сюжетов всего-то около десяти. Не думаю, что грехов больше. Священник совершенно не нужен. Все делает программа.

Или теща. Помирает, например. Причащается. К чему ей в последние минуты глазеть на какого-то незнакомого бородатого мужика? К тому же вдруг это меневец? Не лучше ли ей слушать ласковый баритон программы с соответствующей тихой музыкой? Причем она может заказать ее заранее. Чайковского там или Шнитке.

Или управа с чиновниками. Программа за пять минут проанализирует экономическое состояние района, социальные проблемы жителей и выдаст решение. И сама отправит на утверждение вышестоящему компьютеру. Дрон за десять минут облетит район, определит снежные наледи, сугробы, отправит данные. Не нужны ни глава управы, ни муниципальные депутаты. Коррупция исключается: программе деньги не нужны. Ей также не нужны дома за бугром, «майбахи», у нее не болит голова за сына-мажора. Ей не нужно разводиться с женой и делить имущество.

Или Государственная дума. Или... Ну, тут я, пожалуй, остановлюсь...

* * *

В Москве я поработал полгода на автомобильном заводе, который дал мне прописку и общежитие, затем в Телепрессторгрекламе — такая контора типа «Рога и копыта». Уволился, когда приняли в Союз писателей.

А туда принимали через четыре фильтра: сначала твое творчество рассматривала секция поэзии Московской писательской организации. Причем ты должен был представить рекомендации от двух членов Союза писателей. Затем рассматривал секретариат Московской организации, затем приемная комиссия, затем секретариат СП СССР. И нужно было иметь две книги. Впрочем, меня и еще трех поэтов приняли тогда с одной.

Издать книгу было проблематичным. Частных издательств не существовало, куда ты мог принести рукопись и ее бы издали за деньги, — какую бы чушь ты ни написал. Но, однако, книги молодых выходили, в издательстве «Молодая гвардия» даже серия была — «Первая книга поэта». Издавалось много коллективных сборников.

Условно тогдашнее молодое поколение можно разделить на два. Сначала в литературу вошли ребята 70-х, после постановления ЦК о работе с творческой молодежью, затем 80-х — Петр Паламарчук, Владислав Артёмов, Михаил Попов, Николай Дмитриев, Светлана Василенко, Виктор Ерофеев... Некоторых печатать стали только с перестройкой — Леонид Губанов, Александр Еременко, Иван Жданов, Алексей Парщиков, Сергей Гандлевский, Тимур Кибиров...

Подружился с двумя драматургами: Сашей Ремезом и Сашей Розановым. Оба друга не прошли 90-е, их уже нет. В театры молодым пробиться было трудно. Блистали шатровы и рощины. Но у Саши Розанова пьесу «Ночь ангела» взял Театр имени Маяковского. Ходили на премьеру, в главной роли известная в ту пору Лидия Сухаревская, которая Сталинскую премию получила аж в 1950 году.

Посоветовал Саше послать пьесу в минский русский театр, его звезде Александре Климовой. Через месяц он мне говорит: «Представь, уже готовят к постановке!»

* * *

Если бы я в середине 80-х ходил по улицам и рассказывал людям, что Россия будет воевать с Украиной, что телефоны будут носить в кармане и без проводов говорить с Лондоном или Пекином, а СССР перестанет существовать, — меня бы через час отвезли в психушку.

* * *

В 90-х, когда все стало разваливаться и писательских союзов образовалось несколько, был свидетелем, как принимали в писатели. Принимали скопом. Мой товарищ под шумок записал в писатели жену и тещу.

Вдруг появилось огромное количество поэтов. Ну, прозу писать — нужно упорство и терпение. А стишок набросал между делом, и чудесно.

Пенсионеры один за другим издавали в местной типографии при газете поэтические книжки. Областные писательские организации стремительно полнились членами. Области уже стали соревноваться, у кого их больше.

Появились новоявленные писатели и в переделкинском Доме творчества. В столовой за столом со мной сидела пенсионного возраста тетка, сказала, что из Урюпинска. Подумал, что шутит. Нет, действительно.

Спросила:

— А хор у вас есть?

— Какой хор?

— Хор. Песни петь.

— Зачем?

— В нашем литературном объединении мы обычно после чтения наших произведений поем песни. Я даже написала гимн Урюпинска.

— Увы, хора нет.

— Это нехорошо. Нужно организовать.

Я представил переделкинцев Битова, Фазиля Искандера, Вознесенского, поющих в хоре: «Что стоишь, качаясь, тонкая рябина...»

* * *

Скрытое противостояние в писательском мире открыто проявилось