Читать книгу - "Вдоль течения. Конспект романа - Пётр Кошель"

Стипендия небольшая, но вполне можно было на нее прожить.

Учился я хорошо, но продлилась вся эта благость до апреля. Бесприютная юность выработала чувство опасности. Так, скитаясь по разным подвалам и случайным квартирам, я несколько раз буквально за пять минут уходил от облавы. А людей вязали, и некоторые потом шли по этапу. Саше Огородникову, например, влепили шесть лет только за то, что хотел организовать христианскую партию.

И вот где-то к марту появилось оно, это ощущение опасности. И не уходило. И вот с занятий вызывают меня к ректору.

Вхожу. Ректор, два проректора, парторг, еще какие-то.

Сесть не предложили.

Явно запахло керосином.

Ректор:

— Расскажите, как вы живете?

— Нормально.

Проректор Галанов, бывший до этого инструктором ЦК по культуре, завопил:

— Он закрывается в комнате и пьет!

При таком накате дискуссии состояться не могло.

— Докажите.

Помолчали.

Проректор:

— А кто к вам приезжает?

— В смысле?

— Ну, к вам разные люди приезжают. Кто они?

— Знакомые, приятели...

— Кто недавно из Молдавии приезжал?

— Наум Вайншток.

— Он кто?

— Журналист.

— Где работает?

— Газета «Коммунист», город Бельцы.

Понятно, что в газете с таким названием какой-нибудь проходимец-диссидент работать бы не мог.

Помолчали.

Все это стало казаться театром абсурда. Ректор, кстати, при Сталине руководил театрами страны.

— Ну ладно. Пиши заявление. Уходишь из института по собственному желанию.

— Ничего я писать не буду. Отчислите — в суд подам.

С тем и распрощались.

Назавтра повесили объявление о переводе меня на заочное отделение.

Я лишился крыши над головой, стипендии, замечательных лекций и пр.

Уже нет давно ректора Пименова и проректора Галанова, канул в Лету парторг Зарбабов, а я думаю: чего ж я им поперек горла стоял — нищий, голодный, с парой наивных стишков в руках?

До сих пор не знаю, за что они на меня взъелись. Ну, стихи где-то за бугром напечатали, я даже не видел.

* * *

Из Москвы уезжать не хотел, да и некуда было.

В институте имелся московский творческий семинар для москвичей, его вел известный поэт Евгений Винокуров. Пошел к нему, он стихи полистал:

— Хорошо, я вас беру. Занятия раз в неделю по вечерам.

Семинар был хороший. Из него стали писателями Алеша Дидуров, Олеся Николаева. Андрей Василевский сейчас главный редактор журнала «Новый мир».

Алеша умер, оставшись почти неизвестным, хотя стихи и поэмы у него замечательные. Песня осталась: «Когда уйдем со школьного двора под звуки нестареющего вальса...»

У Олеси Николаевой и папа был писатель. Начинала Олеся под Ахмадулину. Сейчас автор многих стихов, романов. Ведет семинар в Литинституте. Жена священника. Правда, я этого священника помню московским плейбоем и активным сотрудником перестроечного журнала «Огонек». Но неисповедимы пути Господни.

* * *

Однажды Винокуров, придя на семинар, посмотрел на меня:

— Кошель!

— Здесь!

— Я летел в Америку (кормят там отвратительно) и нашел в портфеле ваши стихи. Интересные стихи. Будем их публиковать в «Новом мире».

Это при всем том, что я уже год у него учился! А в «Новом мире» он заведовал отделом поэзии.

Наверное, в самолете делать было нечего, ну дак он мои стихи читал-перечитывал.

Вышли в «Новом мире» четыре стихотворения. К тому времени меня уже напечатала «Юность». Но «Новый мир» — это означало, что ты не просто расстебай[7] с дороги, а серьезный поэт.

После уже печатали «Дружба народов», «Знамя», «Октябрь» — тогда это были издания с огромными тиражами. Но подписаться на них было трудно, подписку распределяли по предприятиям. Журналов читающему Советскому Союзу не хватало. Впрочем, тогда много чего не хватало. В том числе и веры в коммунизм. Никита Хрущев обещал, что он наступит в 1980 году. Увы...

Хотя, если теперь оглянуться на этот самый 1980-й, не так уж плохо и жили...

* * *

Как мы тогда жили в Москве, можно видеть по письму Саши Еременко. Ерёма после стал известным поэтом, лауреатом премии Бориса Пастернака. Перед смертью собрал свои стихи и сжег их во дворе. Когда звонил ему в последний раз, он уже говорить не мог, хрипел.

Это из письма к Мише Коновальчуку:

«Простите меня, человека подлого и сытого, что я пишу вам писем так часто, как это предусматривалось покупанием конвертов. А жизнь моя течет по-прежнему хорошо. А именно: вчера прихожу с лекций, на моей койке лежит какой-то пьяный вдребезги киргиз. А Кошель говорит, что он приехал с Севера и ищет меня. Мы стали соображать, есть ли у него деньги. По виду — есть. Начали будить. Бесполезно, будили с полчаса по очереди. Отдохнули и начали будить снова. Научно. П.Кошель, глядя прямо в глаза пациенту, раз пятьдесят девять повторил: “Пиво, рубль”. Эффект был, но незначительный (приоткрывание глаза). Наконец добудились. Первыми его словами было: “Я в Москве?”

Успокоили, что в Москве, и Кошель снова пошел в атаку. Пустился на ухищрения. И о бедствующих советских писателях, и о гостеприимстве киргизского народа. А потом в лоб: “Это твой чемодан?” — показывая на мой чемодан. На что тот осердился и шатающейся походкой вышел, сопроводив свой уход выбрасыванием на пол советской ассигнации в 1 рубль. Так мы пообедали. А сегодня на обед были сосиски с капустой, салат из капусты и кофе. А на ужин молоко и батон. Да. Показывал Кошель авторские экземпляры болгарские. В Газете. А также будут его стихи в “Юности”, № 1, 1975 года, и “Дне поэзии — 75”. Приеду в воскресенье, должно быть. Возможно, с Наговициным. Или в субботу. Ради Христа, заберите туфли. Ну-с, пока и всё. До скорой встречи. Привет О.П., предупредите ее, что в понедельник идем пить пиво за мой счет. Подпись».

* * *

Вольная жизнь имеет свои плюсы и свои минусы. Благодаря ей достаточно хорошо узнал Москву непарадную. Друзья разные. Помнится, идем утром с девушкой по Красной Пресне. Весна! Вдруг открывается люк в тротуаре, высовывается голова в рабочем шлеме и говорит:

— Здравствуй, Петя.

Идем дальше. Но вижу — девушка, мягко говоря, озадачена. Наконец спрашивает:

— Это кто?

— Коля.

Это действительно был слесарь Коля. Коля Карпов. Стихи писал. В литобъединении познакомились.

* * *

Литобъединение, скажу я вам, хорошая школа для начинающего писателя. Там ты выслушиваешь издевательства в свой адрес и похвалу, мудрые и совершенно дурацкие советы, там ты обретаешь товарищей на всю жизнь. У меня таких