Читать книгу - "Вдоль течения. Конспект романа - Пётр Кошель"

В Новосибирске его вел ленинградский поэт Илья Фоняков. Оттуда вышло несколько хороших писателей, хотя известной стала только Нина Садур с пьесами. Остальные остались на местном уровне. Поговорка «Поэты рождаются в провинции, а умирают в столицах» не всегда верна. Они остались в своей провинции, но поэты действительно хорошие: Саша Плитченко, Саша Денисенко, Ваня Овчинников, Валерий Малышев, Женя Лазарчук, Адольф Белопашенцев, Нина Грехова. Однажды договорились ездить во вторых вагонах трамвая — чтобы встретиться. До сих пор так езжу.

Классиком тогда считалась Елизавета Стюарт, ее называли сибирской Ахматовой. Помню ее юбилей: на сцене сидела величественная старорежимная, и как мне казалось — старуха, а ей тогда было всего шестьдесят лет.

В Бельцах литобъединение состояло в основном из еврейских юношей и девушек, исключение составляли его руководитель Володя Марфин и я. Одна поэтесса, дочь местного торгового работника, влюбилась в Марфина и в качестве подарка ко дню его рождения принесла хранимые родителями доллары, которые он благополучно пропил. Скандала не случилось, поскольку за хранение валюты в то время грозил немалый срок, но Володе пришлось из Молдавии уехать. На том наше литобъединение и прекратилось.

В Минске литобъединение было при газете «Знамя юности». Вел его поэт-партизан Петр Волкодаев, человек сталинской эпохи. Потом уже прочитал его книгу «Родная сторона» (1950) — весьма неплохо для своего времени. Музыкальность, хороший строй русского стиха... У него были определенные взгляды на поэзию, а мы писали черт знает что.

В Москве существовали лито при разных предприятиях, заводах, вузах, сильное лито было при Московском университете, при издательстве «Молодая гвардия».

Однажды получаю телеграмму за подписью Бориса Слуцкого: явиться в журнал «Юность» такого дня и часа. Это, кажется, 1974 год. Я так понял, что ему про меня рассказал Натан Злотников, завотделом поэзии. Являюсь, а там, оказывается, заседание литобъединения Слуцкого, и он предлагает мне почитать стихи. Ну, почитал. Вижу, морды кислые. Москвичи... Да и на Абрамыча особого впечатления не произвело. Больше к ним не приходил. Но с его ребятами пересекались, некоторые уже тогда были состоявшимися поэтами — физик Алеша Королев, Бердников, Блажеевский, Коркия...

* * *

В 1975 году вышло постановление ЦК КПСС о работе с творческой молодежью. И понеслось.

Начался отбор для московского совещания молодых литераторов. Попал в список и я.

Длилось все это неделю в подмосковном Софрине, в Доме творчества кинематографистов. Руководили семинарами известные писатели.

Очевидец Георгий Елин вспоминает:

«По прибытии на место нас согнали в кинозал, где на трибуну влез инструктор горкома комсомола с докладом. Отметив положительные стороны молодежного творчества, он упомянул и некоторые недостатки. В доказательство творческой распоясанности прочитал верлибр, кончавшийся строчками:

...а где девица та? Она в дурдоме,

а я ребятам преподаю географию.

Три отличника есть у меня.

Зал разразился аплодисментами и криками: “Автора!” — на что инструктор недовольно сказал: “Какой-то Пэ Кошель”. Кошель сразу стал героем дня».

В целом неделя прошла спокойно. Только у Булата Окуджавы украли шапку и Солоухин устроил скандал. Ему укомплектовали группу «пролетарскими» поэтами, — Владимир Алексеевич это понял как происки против него. Послушав стихи, взялся за голову: «Поэзия — это не игра, а тяжелый труд, ей нужно целиком отдаваться. И вы, ребята, бросайте это. Ты, Смирнов-Фролов, экскаваторщик, вот и делай с душой свое дело, рой котлованы. А ты, Вихлянцева, собираешь часы на заводе и в этом найди свое призвание». Вихлянцева заплакала.

Обсуждения длились до шести вечера, потом ужинали и отправлялись смотреть зарубежное кино.

* * *

В Беларуси деревенскому жителю можно было подписаться на любые газеты и журналы. Живя в Крынке, выписывал кучу всего.

Больше нравились литературные московские журналы.

Сразу отметил в них стихи Владимира Соколова, ставшего известным в 70-е годы. Стихи действительно замечательные.

Я послал ему на адрес московского издательства тетрадку со своими стихами и предложил выслать сало.

И вот я в Софрине оказываюсь в семинаре Владимира Соколова и Давида Самойлова. Последний позже упоминал меня в своих дневниках. Это два больших тома, скажем так, довольно откровенных суждений. Рекомендую.

Когда пришла моя очередь обсуждаться, заговорил Соколов:

— Четыре года назад я получил стихи. И еще приглашение приехать в белорусскую деревню на самогон и белорусское сало. А стихи были вот такие...

И он на память прочитал два моих стихотворения из той тетрадки. А одно даже пропел. Я был поражен.

В 1970–1980-е годы никому в русской поэзии не посвящали столько стихов, как Соколову. Это был человек необыкновенной духовной глубины, большого таланта, умеющий слушать человека и слышать его. Он многим помог в литературе. Многие называют себя его учениками. Я тоже.

Недавно приснилось, что разговариваю с его женой Марианной Евгеньевной. Странный сон.

* * *

Выпустишь сто книг, а всего дороже будет первая. Вышла она у меня дуриком.

На минском лито в «Знамени юности» познакомился с молодым детским поэтом. Разговорились, он в гости пригласил.

Приходим. Чай, бутерброды. Папа.

Ну, папа как папа. Павлик говорит:

— Послушай, какие стихи он пишет!

Папа благожелательно покивал:

— Ну что же, почитайте, почитайте...

Почитал.

— И много у вас стихотворений?

— Достаточно.

— На книгу наберется?

— Наберется.

— Вы составьте сборник и принесите в издательство.

Какое издательство? Кто такой папа?

Папа оказался главным редактором издательства «Мастацкая літаратура».

Белорусская поэзия той поры ехала на двух темах: «Мой родны кут» и «Война».

Рукопись я, конечно, принес, наведался через пару месяцев.

Уже и редактора назначили: Иван Иванович Колесник.

Захожу в кабинет. За столом мужик с жуткого перепоя. Руки трясутся, соображает с трудом. Мне такие всегда нравились.

Достал папку, стал мучительно читать.

Читал-читал, потом что-то его остановило. Поднял голову:

— Вот тут у вас написано ВПЕРЕД, а нужно писать УПЕРАД!

— Иван Иванович, это стихи на русском языке!

— А!

Книжка вышла. Как ни странно, никто ее не кромсал, строк не выкидывал. Наверное, никто не читал. Разве что корректор.

А потом бах! Редактору Колеснику объявляют выговор за книгу. Упадничество и безыдейность. Кто-то в белорусском ЦК прочитал.

Но тут выходит в «Правде» статья о молодой литературе, где моя книжка названа хорошей.

Колесо повернулось вспять, выговор редактору сняли и даже дали премию.

Вот такой вальс-бостон.

* * *

В нашем литинститутском семинаре была девушка-художница Марина, которая однажды спросила:

— Ты же знаешь белорусский язык?

— Знаю.

— Стихи переводить сможешь?

— Наверное.

— Иди в издательство «Советский писатель», редакция русской поэзии, завредакцией Евгений Елисеев, это