Читать книгу - "Приручить и укротить. Животные и человек после открытия Нового Света - Марси Нортон"

развились в некоторых общинах гуайкуру, часто отмечая при этом, что местные наездники превосходили европейцев в способности приручать лошадей, объезжать их и держаться в седле[1034]. К тому времени, когда иезуиты прибыли в эти земли, значительное число народов, говорящих на гуайкуру, уже более века владело искусством верховой езды. Они отлавливали лошадей из диких табунов или же покупали, а порой и воровали их у испанских поселенцев[1035]. Иногда они даже охотились на лошадей. Иезуит Флориан Пауке (известный также как Бауке) не мог сдержать восхищения перед навесами и столами из дубленой кожи, которую обитатели пампасов окрашивали во множество разных цветов, «придавая ей тем самым приятный вид», или же оставляли «полностью белой и натягивали так сильно, что она напоминала барабан». Пауке считал, что эти изделия из кожи великолепны и радуют глаз гораздо больше, чем «сам град Константинополь»[1036]. Кроме того, он высоко ценил и стремился заполучить упряжь и седла из лошадиной кожи, встречавшиеся у мокови[1037]. При этом «смрад лошадиного мяса», которым они питались, вызывал у него «ужас и отвращение»[1038].

Среди лошадей были и такие, кого приручали, а не убивали. Пауке в красках повествует об интеграции лошадей в эту модель взаимодействия, рассказывая о том, как семейства мокови путешествовали на дальние расстояния: «Мужчина едет впереди, сжимая в руке копье и лассо… следом за ним женщина с младшими детьми, иногда двое из них сидят впереди нее, двое других позади, а дальше едут те из детей, кто уже умеет держаться в седле». На женщину возлагалась обязанность перевозить домашний скарб в седельных сумках, поверх которых часто сидели ручные животные – котята пум и ягуаров, маленькие попугаи или собаки[1039]. Судя по всему, мокови приручали одичавших лошадей, пользуясь теми же навыками и приемами, какие они применяли ко всем остальным диким животным. Подобно Джилию, Пауке пребывал в восторге оттого, как ловко коренным жителям удается приручать диких животных, свидетелем чему он стал во время путешествия с группой музыкантов-мокови из миссии Сан-Хавьер на их концерт в Буэнос-Айрес. По возвращении из поездки они отдыхали на ранчо иезуита, где, помимо лошадей и мулов, содержалось 12 000 голов скота. Пауке и «его индейцы» восхищались умением работников африканского происхождения на ранчо объезжать лошадей и обращаться со скотом. Сгоняя лошадей в стадо, они захватывали диких лошадей вместе с домашними. И поскольку считалось, что cimarrones (одичавшие лошади), «смешиваясь с ручными, наносят им ущерб», пастухи убивали их, за исключением «хорошо сложенных жеребят», которых они приручали и объезжали. Пауке пишет, что «[его] музыканты сожалели об огромной потере такого количества лошадей», выказывая явную обеспокоенность обычаями животноводства, где выбраковка считалась нормальным процессом, и «умоляли темнокожих [пастухов] отдать им некоторых пригодных жеребцов». Их просьбы были услышаны, и они отобрали несколько коней, но при этом «готовы были забрать целых сто лошадей, если бы представилась такая возможность». Миссионер ждал несколько дней, пока мокови выловят диких скакунов и отберут из них 24, чтобы забрать с собой. Пауке с огромным восхищением пишет об умении туземцев быстро укрощать лошадей: в обратный путь музыканты пустились верхом на «норовистых конях», обучая диких скакунов на примере уже прирученных[1040].

Илл. 9.1. Флориан Пауке. Цветтль, 1770/1773–1780. Библиотека Цветтльского аббатства

Объездив и приручив коней, им придавали облик, который способствовал обретению индивидуальности в глазах жителей общины. Археолог Питер Митчелл пишет, например, что в XVIII веке жившие в Гран-Чако мбайя относились к «недавно объезженному жеребцу» как к «достигшему зрелости юноше: коню сбривали гриву, а молодому человеку брови, ресницы и волосы со лба»[1041]. Кроме того, они наносили на тело лошади абстрактные узоры, подобные тем, какими они украшали приведенных в общину пленников, используя для этого красную пасту achiote, а со временем освоив и клеймо. Все эти методы помогали наделить прирученное животное индивидуальностью[1042]. Мифы, записанные исследователями в XX веке, показывают, с какой тщательностью вайю и гуайкуру включали лошадей в космогонии, где отстаивалась индивидуальность животных[1043].

Взаимодействие с прирученными лошадьми во время охотничьих походов имело некоторые сходства с отношением европейцев к коням-вассалам и в то же время отличалось от него. Иезуит Санчес Лабрадор соглашается с Пауке, что в обязанности женщин входило перевозить на лошади домашний скарб, добавляя при этом, что они принимали участие в охоте и «умели ездить верхом не хуже мужчин». Лабрадор упоминает, что женщинам «порой удавалось поймать добычу, которая ускользнула от их мужей», и сообщает об их способности «скакать во весь опор по местности столь скверной, что [он] ожидал увидеть их вновь не иначе как мертвыми или сильно покалеченными». Пока миссионер обедал добытой женщинами дичью, они шутливо подтрунивали над ним за слабые навыки верховой езды и охоты, говорили, что он не заслужил делить с ними пищу, и спрашивали, чему его «учили дома»[1044]. Акварели Пауке передают сцены конной охоты мокови на ягуара, а в его труде описано, каким образом им удавалось не повредить при охоте ценные шкуры, из которых они шили одежду. Мокови охотились верхом на все виды дичи, а после готовили из нее блюда, не только заложившие основы современной традиции аргентинской parilla (приготовления мяса на гриле), но и пришедшиеся по вкусу иезуиту, который признавался, что «после возвращения из Индий… питал бо́льшую слабость к жаренному по-индейски мясу, чем к куску превосходно сготовленной телятины»[1045]. Даже если туземцы и получали удовольствие от конины и говядины, они по-прежнему испытывали отвращение к тому, чтобы питаться теми животными, кого они кормят. Пауке пишет, что они не ели «ни овец, ни свиней, ни кур, только дичь».

* * *

У коренного населения Центральной Мексики освоение лошадей во многом происходило так же, как и у жителей Южной Америки. Первые встречи с ними вызывали трепет и производили впечатление, что лошади – главное военное превосходство европейцев. Именно поэтому в начале XVI века, сопротивляясь наступлению европейцев, отряды туземцев всеми силами старались убить лошадей захватчиков. Испанцы, в свою очередь, хотели сохранить за собой полученное благодаря коннице преимущество и вначале пытались запретить местным жителям владеть лошадьми. В 1528 году всем «индейцам» законодательно запретили не только скакать верхом или держать в руках оружие, но и «содержать лошадь или учиться ездить на ней».

Несмотря на эти законы, лошади оказались одними из первых животных европейского происхождения, которых освоило коренное население Новой Испании[1046]. Опасаясь, что лошади могут спровоцировать сопротивление местных жителей, колониальные власти пошли на некоторое послабление собственных законов, запрещавших коренному населению владеть лошадьми, поскольку они полагались на помощь местных союзников в осуществлении дальнейшей экспансии