Читать книгу - "Приручить и укротить. Животные и человек после открытия Нового Света - Марси Нортон"

Для того чтобы понять изменчивое значение понятия nahualli, необходимо обратить внимание на роль влиятельных миссионеров Хуана де Сумаррагу и Андреса де Ольмоса в организации судебных разбирательств и на то, как они писали об этом явлении. Оба они участвовали в баскской охоте на ведьм, а затем в 1528 году отправились в Новую Испанию, где в 1530-е вместе трудились на процессах над идолопоклонниками[990]. Представители церковных властей, у которых уже был опыт преследования испанских мужчин и женщин по обвинению в дьявольском колдовстве и которые знали, как об этом писать, неслучайно оказались сильнее остальных вовлечены в процессы над первыми мезоамериканскими «идолопоклонниками», которых обвиняли в умении перевоплощаться в животных.

Главным событием, способствовавшим переплетению концепции nahualli с демоническим дискурсом миссионеров, стал самый первый судебный процесс над идолопоклонниками, и руководил им Сумаррага. Обвинение выдвинули против двух братьев из народа отоми – Такатетля и Таништетля, как их называют в материалах дела, – которые были правителями города Танакопан близ Тулы[991]. В июне 1546 года encomendero Лоренцо Суарес, португальский конкистадор, принимавший участие в завоевании Теночтитлана, инициировал процесс своим заявлением[992]. Похоже, Суарес хотел, чтобы братья исчезли из города, поскольку тогда он бы стал забирать всю дань себе, а не делить ее с исконными правителями, как того требовал закон. Суарес утверждал, что, посетив общину в сопровождении corregidor (королевского представителя), он обнаружил, что многие из жителей деревни «отсутствовали». Диего Шиутль сообщил чиновникам, что жители деревни «сейчас готовятся к завтрашним празднествам… каждые двадцать дней они совершают подношения своим богам, и теперь настало время исполнить свои обязательства этих двадцати дней»[993]. Необходимо пояснить, сколь обескураживающую роль играл Шиутль в тех событиях, о которых идет речь. Хотя его называют жителем Мехико, он, по показаниям Суареса, был информатором и способствовал обнаружению тайных алтарей и скрытых обрядов отоми. Вероятно, Шиутль получал сведения о деятельности правителей отоми через одного из их детей. В показаниях Шиутля есть заявление, что один из сыновей Таништетля обучался во францисканском монастыре отоми и «спорил с [отцом], убеждая его не совершать жертвоприношений». Кроме того, этот сын уничтожил некоторые из отцовских идолов и алтарей, и за это правители отоми «обошлись с ним столь жестоко, что ничего подобного [Шиутлю] прежде видеть не доводилось»[994]. Эта подробность может говорить о том, что Шиутль был другом сына Таништетля и что тот, как и другие отпрыски местной знати, с отрочества воспитывался францисканцами.

Суарес потребовал, чтобы Шуитль отвел его к идолопоклонникам, пригрозив ему расправой, и тот согласился. Глубокой ночью он отвел Суареса, corregidor и нескольких местных рабов в тайную молельню. Большинству участников – кое-кому из местных религиозных лидеров, а также Такатетлю и Таништетлю – удалось скрыться, но они оставили после себя неопровержимые улики: «алтарь» с «идолами» и подношениями, среди которых были цветы бархатцев, копал, шоколад, пульке, еда и «много пролитой крови на оном алтаре»[995]. Кроме того, в молельне остались два напуганных мальчика, ослабленные и лишенные способности двигаться из-за ритуального кровопускания. На следующий день Суарес через переводчика по имени Андрес допросил пребывавших в ужасе мальчиков. Они рассказали взрослым, что «их готовили в жрецы, но они не хотели становиться ими», после чего их принудили при помощи агрессивных допросов и, вероятно, угроз физической расправой отвести Суареса и его спутников в «горы, где располагалась пещера со множеством идолов» и «стенами, перепачканными кровью жертв». Суарес завершил обвинительную речь заявлением, что мальчики «слышали от многих, будто Такатетль – жрец, идолопоклонник и исполнитель жертвоприношений и будто он превращается в ягуара (tigre)».

Краткое и очень опосредованное упоминание о перевоплощении – записанные писцом воспоминания Суареса о совершенном через переводчика допросе двух перепуганных мальчиков – получило развитие в показаниях, которые были даны чуть позже тем же летом в Мехико, после ареста Такатетля и Таништетля. 16 августа Сумаррага лично допросил Шиутля. Последний подтвердил, что Такатетль действительно «колдун, который превращается в ягуара (tigre), в чародея (brujo) или в любое животное, какое только пожелает, из тех, что водятся в его провинции», и что Таништетль «точно так же делал это [превращался в животных]». Затем представитель церкви опросил детей, чьи имена ни разу не упоминаются в материалах дела. Он призвал к себе на помощь двух переводчиков, один из которых переводил с отоми на науатль, а другой – с науатля на отоми. Когда он спросил, «видели ли они, как Такатетль и Таништетль превращаются в tigre [ягуара]», они ответили, что «видели обвиняемых [в образе] тигров, шакалов, свиней и собак», и описали сам процесс перевоплощения[996]. Принуждение, под которым были получены эти показания, и влияние языкового и культурного барьеров не позволяют с уверенностью сказать, что именно видели мальчики. Однако можно не сомневаться в том, что испанские колонизаторы – и, вероятно, их бывшие ученики вроде Шиутля – питали склонность к поискам внушенных дьяволом перевоплощений в животных.

Обвинения в перевоплощениях всплыли снова, когда несколько месяцев спустя Сумаррага возбудил дело против человека с говорящей фамилией Оцелотль (т.е. ягуар), которая в испанском варианте звучала как «Усело»[997]. Документ начинается с заявления Сумарраги, что ему «стало известно», будто «Мартин Усело часто занимался магией, колдовал и превращался в тигра, льва и собаку», а кроме того, призывал других «местных жителей сей Новой Испании» совершать «деяния, противные нашей вере». Тем не менее внимательное изучение материалов дела говорит о том, что первыми были допрошены представители коренной знати, которые сообщили множество подробностей о деятельности обвиняемого, но ничего не сообщили о его перевоплощениях в животных[998]. По показаниям свидетелей, Оцелотль достиг высокого положения еще во времена Монтесумы и ловко управлялся в начале колониального периода. Он сразу произвел на францисканцев хорошее впечатление способностью объяснять христианские догмы, но потом нажил себе очень много врагов среди пользовавшихся властью коренных вождей и испанцев. При этом сторонников у него явно было немало, и один из влиятельных вождей стал выдавать себя за Оцелота, когда того отправили в инквизиторскую тюрьму в Севилье[999]. Он был известным предсказателем, заклинателем облаков, повелителем огня. Чрезвычайно успешный земледелец, он нажил значительное состояние, возделывая такие традиционные для Мезоамерики культуры, как хлопок, агава, кактус и кукуруза, а после стал с таким же успехом выращивать европейские фруктовые деревья[1000]. Способность исцелять и готовить традиционные лекарства на основе нефрита, костного порошка и трав привлекала к нему и коренных жителей, и европейских клиентов. Талант врачевать распространялся и на животных: давая показания, Оцелотль заявил, что представитель королевских властей Кристобаль де Сиснерос, corregidor Тескоко, вызвал его, «дабы