Читать книгу - "Приручить и укротить. Животные и человек после открытия Нового Света - Марси Нортон"

через обезглавливание и в воззваниях к традиционным мезоамериканским божествам, особенно тем, что связаны с огнем и солнцем. При этом были и существенные отличия. Например, эти ритуалы порой тесно переплетались с традициями христианского богослужения. Другая перемена заключалась в отказе от ритуального использования перепелок. В колониальный период курицы часто вытесняли в этой роли перепелок, и существовавшие ранее тонкие отличия между жертвоприношением разных видов птиц – перепелок, попугаев, индеек – постепенно исчезали. Кроме того, возросшая роль ритуальных убийств животных, а не человека могла создать условия для возвращения к ранним мезоамериканским традициям. Космогонии науа объясняют, что обычаи ритуального жертвоприношения птиц, чьей кровью и плотью затем кормили солнце и землю, предшествовали подобным же обрядам с людьми. Хотя убийства людей с целью накормить землю иллюстрировали обоюдность процессов кормления и поглощения пищи, существовали и другие способы сделать это. Ритуальные убийства птиц по-прежнему совершались и даже процветали в колониальный период, способствуя сохранению древних верований, связанных с приручением[974].* * *

Науа и другие народности Мезоамерики адаптировали под себя христианство, интегрируя в него, кроме всего прочего, практики приручения, подношений и teixiptla, однако этот процесс носил взаимообратный характер: миссионеры пытались объяснить концепции коренных традиций – таких, например, как «жертвоприношение», о котором речь шла выше, – при помощи свойственных европейцам представлений[975]. Значительнее всего это проявилось в том, как миссионеры понимали и толковали концепцию nahualli[976] (нагуаля, или духа-хранителя человека)[977]. В колониальном nahual переплелись представления о европейском hechicería (колдовстве) и brujería (ведьмовстве) и мезоамериканском исполнителе ритуалов nahualli (носителе знаний), а кроме того, традиции, связанные с хищничеством и приручением. Эта взаимосвязь становится очевидной, если обратить внимание на утверждение Мари Масгрейв-Портильи о «монахах нищенствующего ордена», которые писали, что «наиболее ценными для нас источниками сведений» о nahualli были «доминиканские монахи, которые охотились на ведьм в Европе»[978]. Говоря конкретнее, авторами первых свидетельств были францисканские охотники на ведьм. Кроме того, замысловатый характер термина nahualli становится понятен при внимательном рассмотрении свойственных коренному населению моделей взаимодействия и тех трудностей, с которыми сталкивались европейцы в попытках постичь суть этих моделей и порождаемую ими онтологию[979].

Чтобы понять, что представляла собой концепция nahualli до своего переплетения с представлениями миссионеров, полезно обратиться к ранним версиям текстов Флорентийского кодекса. Подробное описание понятия nahualli дано в Primeros memorials («Первоначальных материалах»), первой рукописи «Всеобщей истории», создание которой завершилось примерно в 1560 году и в которую вошли сведения, полученные от семинаристов из Тепепулько[980]. Nahualli обладал огромной силой[981]. Ученые из Тлателолько писали, что nahualli «был знатоком царства мертвых, знатоком небес. Он знал, когда пойдет дождь и когда его не будет. Он придавал мужества знати, правителям и простым людям». Он определял наиболее подходящее время для совершения подношений богам и мог изменить погоду: «Если он пылал ненавистью к какому-нибудь городу или правителю, если он хотел, чтобы город был уничтожен», то «насылал на него мороз или же град». Nahualli соблюдал целибат: «У него не было жены. Он все время находился в храме, он жил там»[982]. По-видимому, понятие nahualli было очень общим и относилось к исполнителям множества разных ритуалов. Эти специалисты сильно отличались друг от друга по своим способностям: некоторые из них славились умением принуждать людей отдавать нажитое, другие готовили тела умерших к кремации, а третьи показывали фокусы во дворце[983]. Авторы указывают, что nanahualtin (множественное число от nahualli) могли использовать свой талант как во благо, так и во вред кому-нибудь и что nahualli мог быть и добрым, и злым. Еще отчетливей об этом говорится в отредактированной версии текста, которая вошла в состав Флорентийского кодекса: «хороший» nahualli считается «мудрецом, наставником, заботливым и готовым прийти на помощь человеком, на которого можно положиться», «плохой» же является «чародеем… он обманывает людей, сводит их с ума, насылает на них чары… делает их одержимыми»[984]. Хотя авторы пишут о nahualli как о мужчине, это слово не имеет категории рода, и есть все основания полагать, что среди nanahualtin могли быть и женщины[985].

Согласно этим текстам, некоторые, но далеко не все nanahualtin обладали способностью к взаимодействию с другими видами. В Primeros memoriales рассказывается о nahualli, который занимался своего рода приручением животных, о человеке, который «заставлял змею ожить, дабы пророчествовать». Этого человека нанимали, когда кто-то из близких пропадал или когда соседей или кого-то из членов семьи подозревали в воровстве. Nahualli начинал с того, что в присутствии жертвы, родственников и соседей просил виновника выйти вперед и «спокойно отдать ему [украденное]» по собственной воле. Если «никто не начинал говорить, поддавшись угрызениям совести, то [nahualli] открывал сосуд», откуда «выползала живая змея». Выйдя из состояния покоя и оживившись, змея «вытягивалась на краю сосуда». Она «оглядывала всех кругом» и «соскальзывала на пол», а «когда видела того, кто совершил воровство, заползала на него, растягивалась на нем во всю длину». Но если никто из присутствующих не был виноват, тогда змея «ни на кого не смотрела, она просто возвращалась… заползала обратно в сосуд. Она не подтверждала [слов обвинителя]»[986].

Возможно, некоторые (?) nahualli обладали особым умением обретать силу животного через его шкуру. На это намекает один из фрагментов главы о ягуаре из «Благ земных», которые ученые из Тлателолько составили в начале 1560-х годов. Авторы-науа пишут о nahualli, что они «ходили повсюду в шкуре [ягуара] – в шкуре, на которой было и чело, и грудь, и хвост, и нос, и когти, и сердце, и клыки, и морда. Говорят, что они ходили в ней по своим делам, что благодаря ей они совершали бесстрашные поступки, ибо из-за нее все их боялись»[987]. Если взглянуть на это понятие с точки зрения лингвистики, то действительно можно заметить прочную связь между фигурой nahualli и традицией переодеваний. Катаржина Микульская-Дабровская пишет, что «корень nahual» означает «преображаться, превращаться, видоизменяться, переодеваться, маскироваться, скрываться, прятаться и, наконец, обманывать»[988]. Изображения переодетых людей часто встречаются на страницах миштекских складных книг из звериной кожи[989]. Так, например, в Кодексе Зуш-Наттолл правитель Восьмой Олень изображен в шкуре и маске ягуара, а правители Четвертый Пес и Десятый Тростник в шкурах койота и пумы соответственно. В целом можно сказать, что nanahualtin славились способностью взаимодействовать с другими видами – приручать их и переодеваться в них, – но они были отнюдь не единственными, кто занимался этим, и к тому же они оказывали множество иных услуг. Говоря иначе, концепция nahualli охватывала гораздо больше, чем просто укрощение животных и перевоплощение в них, а