Читать книгу - "История террора 1792-1794 гг. Том четвертый - Луи Мортимер-Терно"

Наконец, последователи материалистических доктрин готовили умы к принятию их пагубных принципов; пока же они председательствовали при осквернении могил под предлогом изъятия свинца гробов для нужд армий, развеивали по ветру прах мертвых, обирали в пользу Республики, как они утверждали, но часто в свою собственную, церкви, лишая их богатств, накопленных благочестием верующих за четырнадцать веков, окутывали одной ненавистью и священников, принесших конституционную присягу, и отказавшихся от нее, громко объявляли, что царству этих шарлатанов всех категорий пришел конец, что начинается царство разума; и, чтобы достойно отпраздновать возвращение французов XVIII века к языческим идеям, они превозносили в буколическом стиле культ природы и мораль наслаждения.

Чем могли бы мы лучше увенчать рассказ об этих вакханалиях, как не извлечением вновь на свет речи, произнесенной знаменитым Шометтом в тот момент, когда он в качестве председателя Коммуны разъяснял молодым супругам благодеяния нового законодательства о разводе?

Брак более не ярмо и не цепь; он лишь то, чем должен быть, — исполнение великих предначертаний природы, уплата приятного долга, который каждый гражданин должен отечеству. Развод — бог-хранитель Гименея; ему

Господин председатель,

Весьма затрудняются, как мне кажется, решить вопрос о неприсягнувших священниках, чья совесть и смехотворное богословие причиняют столько беспорядков и убийств в империи и в тех самых местах, где эти львы, облаченные в овечью шкуру, вымогают деньги, вино и жен у слабых духом, чье доверие и покровительство они уловляют. Вот что я предлагаю в отношении них: у алжирских и тунисских деев находится множество рабов-христиан, по большей части добрых моряков, добрых военных и особенно добрых французов, которые были бы в восторге узнать по возвращении на родину о чудесах, которые там совершились.

Предложим же нашим соседям, деям Алжира и Туниса, произвести обмен трех за одного, то есть трех неприсягнувших священников за одного доброго патриота. Если они проиграют на этой сделке из-за плохого товара, который мы вывезем к ним, то сколько выиграем мы благодаря гражданственности, которой будут воодушевлены наши братья-рабы, ставшие свободными?

Имею честь быть и проч.

Курциус, капитан батальона Назарета.

Подписавший это письмо был знаменитый Курциус, который за несколько лет до Революции заставил весь Париж устремиться на его выставку восковых фигур. Он жаждал заслужить бессмертную славу этим предложением обмена и выкупа — странной пародией на великодушную миссию, которую взяли на себя отцы Мерседарии.

Некогда — золотом христианского мира, ныне — человеческими жертвами филантропы нового рода намеревались выкупать пленников у разбойников Средиземноморья.

суждено было заменить неведомыми дотоле прелестями усталость и отвращение, неразлучные с нерасторжимой связью. Легкость разрыва ободряет робкие души. Свободные расстаться, супруги оттого лишь теснее соединены[46].

[45]: Среди бесчисленных документов, которые мы могли бы опубликовать, чтобы дать представление о дикой ярости, одушевлявшей ультрареволюционеров против неприсягнувших священников, мы выбираем следующий из-за странности предложения и своего рода известности, связанной с именем подписавшего. Это письмо, адресованное председателю Собрания.

[46]: «Монитёр», № 297.

ПРИМЕЧАНИЯ, РАЗЪЯСНЕНИЯ И НЕОПУБЛИКОВАННЫЕ ДОКУМЕНТЫ.

I. — ГАЗЕТЫ ПОСЛЕ СЕНТЯБРЬСКИХ ДНЕЙ.

Наш рассказ о сентябрьских днях и их непосредственных последствиях был бы неполным, если бы мы пренебрегли беглым взглядом на позицию парижских журналистов в этот решающий момент. Все истинные друзья свободы печати были бы глубоко обескуражены, если бы могли подумать хоть мгновение, что она должна нести солидарную ответственность за трусость и наглость, проявленные газетами того времени. Подлое, абсурдное, ужасное встречается там на каждой строке, и в соревновании, установившемся между всеми подлыми льстецами черни, невозможно понять, кому отдать пальму первенства¹. Кто станет распространять самые нелепые басни, возбуждать самые низкие инстинкты, изливать самые невероятные клеветы на жертв, закланных палачами Форс, Кармелитов или Аббатства. Между убийцами, которые, возможно, сами не отдавали себе отчета в том, что делают, и их отвратительными апологетами, начинаешь предпочитать палачей оскорбителям трупов.

В самом деле, есть нечто более отвратительное, чем преступление, — это апология преступления. Есть кто-то, кто заслуживает столько же ненависти и больше презрения, чем Тиберий, — это его панегирист. Как только удачное преступление совершено, всегда находятся люди, готовые доказать, что преступление было необходимо, что все вины были на стороне жертв, и что заговорщиками были те, кто пал под ударами торжествующего заговора. Тактика, общая для этих поклонников грубой силы, для этих льстецов свершившегося факта, тактика, всегда используемая в самые мрачные часы нашей истории и всегда, надо признать, имеющая полный успех у невежественных или ослепленных масс, состоит в том, чтобы обещать скорое раскрытие определенных обстоятельств, предъявление определенных документов, которые должны доказать явную виновность тех, чей голос был заглушен насилием и чья жизнь была уничтожена. Когда все свершилось, когда насилие заставило замолчать всякое сопротивление, устрашило все души, стало суверенным хозяином чести, свободы и существования каждого гражданина, кто осмелится потребовать у писателей, которых оно взяло на свое содержание, доказательств того, что они так шумно обещали? Но история здесь! Она приходит в свой час и налагает вечное клеймо на проскрипторов, их приспешников и жалких сикофантов, которые проституировали свое перо до того, что превозносили справедливость одних и милосердие других.

Итак, отдадим должное журналистам 1792 года. Для этого нам нужно лишь выставить перед глазами наших читателей те печальные рапсодии, в которых, под звонкими фразами, под напыщенными сравнениями, под классическими цитатами, столь модными в то время, они пытались скрыть скудость аргументации и полное отсутствие доказательств.

Номер IX «Бюллетеня уголовного суда» содержит эту статью:

«Обзор народных судов, учиненных над заключенными.

Задержка, произошедшая в выпуске наших номеров, побуждает нас предупредить наших подписчиков, что она является неизбежным следствием непредвиденного события, которое общественное благо, к несчастью, сделало неизбежным.