Читать книгу - "История террора 1792-1794 гг. Том четвертый - Луи Мортимер-Терно"

руководствуются наши подлые враги, а яростью гордости. Невозможно совершить революцию, подвергающуюся такой угрозе, как наша, не будучи вынужденным в некоторой степени подавлять чувства жалости. Наши враги были бы гораздо более варварами, если бы правили нами» и т. д.

Некоторые другие газеты, «Патриотические анналы», «Парижская хроника», лишь упоминают о резне в нескольких фразах ледяного равнодушия.

Тему, которую газеты того и следующего дней лишь наметили, восприняли и развили в течение всего Террора и еще долго после него все корифеи демократической партии, а затем политические писатели, которые, подобно им, громко исповедуют знаменитую доктрину: «Salus populi, suprema lex esto!» и, подобно им, переводят ее так: «Государственная необходимость освобождает от соблюдения всех божеских и человеческих законов».

Именно эта доктрина государственной необходимости, столь удобная для оправдания величайших преступлений, исказила суждение многих современников; именно она вдохновляла императора Наполеона на его скале Святой Елены на эту странную оценку, которую мы находим в «Мемориале Святой Елены»:

«После обеда кто-то упомянул дату дня (3 сентября 1816 года), и Император сказал по этому поводу замечательные слова. Вот некоторые из них.

"Это годовщина поистине ужасных, отвратительных казней, небольшая реакция Варфоломеевской ночи, пятно для нас, меньшее, несомненно, потому что она унесла меньше жертв и не имела санкции правительства, которое даже пыталось наказать преступление. Оно было совершено Парижской Коммуной, стихийной властью, соперницей Законодательного собрания, даже превосходящей его.

Впрочем, — говорил Император, — это был скорее акт фанатизма, чем чистой злодейства. Видели, как сентябрьские убийцы убили одного из своих за то, что тот воровал во время казней.

Это ужасное событие, — продолжал Император, — было в порядке вещей и в духе людей. Нет политического переворота без народной ярости, нет опасности для разнузданного народа без беспорядка и жертв. Пруссаки вступали; прежде чем бежать к ним, хотели расправиться со всеми их пособниками в Париже; возможно, это событие повлияло тогда на спасение Франции. Кто сомневается, что в последние времена, когда иностранцы приближались, если бы возобновили подобные ужасы против их друзей, они когда-либо господствовали бы над Францией? Но мы не могли, мы стали законными, продолжительность власти, наши победы, наши договоры, восстановление наших нравов сделали нас регулярным правительством; мы не могли принять на себя те же ярости и ту же ненависть, что и толпа; что касается меня, я не мог и не хотел быть королем жакерии?"»

Предполагая, что Лас Каз был верным истолкователем мысли и слова Императора, нам будет позволено не принять наполеоновский приговор. Этот приговор слишком проникнут впечатлениями, которые молодой артиллерийский офицер получил в 1793 году от своей близости с некоторыми монтаньярами и которые он запечатлел в знаменитой брошюре «Ужин в Бокере». В 1814 и 1815 годах мысль прибегнуть к средству, которое он далеко не считал преступлением для своих старых покровителей, возможно, мелькнула у него в голове. К счастью для его славы, он на ней не остановился. Утешимся, цитируя слова прославленных писателей, которые пользуются всей нашей симпатией, потому что они всегда были друзьями свободы:

«Утверждали, что ужас, испытанный в Париже и по всей Франции, побудил французов укрыться в лагерях. Странное средство — страх для пополнения армии! Такое предположение оскорбляет нацию. Именно вопреки преступлению, а не благодаря его ужасной помощи, французы отбросили иностранцев, хотевших навязать им закон». (Г-жа де Сталь, «Соображения о революции», часть 3, гл. X.)

«Образовалась маленькая секта теоретиков террора, имеющих единственной целью оправдание революционных эксцессов; своего рода архитекторы по костям и черепам, как те, что встречаются в Риме в катакомбах. То убийства — это концепции, полные гения, то ужасные драмы, величие которых покрывает позор. Странное заблуждение — прославлять преступления, чтобы заставить любить Революцию. Не революционные чудовищности породили свободу. Это время анархии породило лишь военный деспотизм. Этот деспотизм длился бы и дальше, если бы тот, кто сделал славу своей соучастницей, умел внести немного умеренности в наслаждения победой. Конституционный строй вышел из недр 1789 года. После долгих блужданий мы вернулись к исходной точке; но как много путешественников осталось на дороге». (Шатобриан, «Исторические этюды», т. I, стр. 77.)

«Говорили, что Дантон спас отечество и Революцию сентябрьскими убийствами и что наши победы служат им оправданием; народ, который нужно было бы опьянить кровью, чтобы бросить на защиту своей родины, был бы народом злодеев, а не героев. Героизм — противоположность убийству. Что касается Революции, то ее престиж был в ее справедливости и моральности, эта резня должна была осквернить ее в глазах Европы. Европа, правда, издаст крик ужаса, но ужас — это не уважение. Не служат делам, которые обесчещивают». (Г-н де Ламартин, «История жирондистов», т. III, конец книги XXIV.)

Приведем, наконец, наше полное согласие с приговором, который г-н Мишле выносит сентябрьским дням. Нам было жаль иногда оспаривать оценки этого прославленного историка, но мы счастливы иметь его союзником, когда, опровергая писателей, утверждавших, что эти ужасные дни подготовили торжество наших армий и удвоили храбрость наших солдат, он бросает им в лицо эти восхитительные слова: «Нет, не правда, что преступление является мощным возбуждающим средством, чтобы сделать героя из труса. Совершив убийство, убийца внушает себе самому то отвращение, которое испытывают к трупу». («История революции», т. IV, стр. 198.)

II. — КОМИССАРЫ ИСПОЛНИТЕЛЬНОЙ ВЛАСТИ И КОММУНЫ

Комиссары, отправленные из Парижа в департаменты в конце августа и начале сентября 1792 года, делятся на три категории, которые важно не смешивать: комиссары Национального собрания, комиссары исполнительной власти и комиссары Парижской коммуны.

26 и 28 августа Законодательное собрание декретировало:

1° Что тридцать тысяч человек будут набраны, вооружены и экипированы в департаменте Парижа и соседних департаментах;

2° Что комиссары, ранее посланные им в армии сразу после 10 августа, немедленно прекратят свои функции, дабы продвижение исполнительной власти не