Читать книгу - "История террора 1792-1794 гг. Том четвертый - Луи Мортимер-Терно"

В течение многих столетий самые отъявленные преступники безнаказанно бросали вызов мечу закона и уклонялись от него. В этом смысле Анахарсис сравнивал законы с паутиной, которая гибельна лишь для мелких летающих насекомых, но которую большая муха, шершень, безнаказанно разрывает. Милый Петроний сказал с тех пор: "Quid faciunt leges ubi regnat aurum?" Золото гражданского списка развращает всё и останавливает исполнение законов. Комментатор Филострата также справедливо сказал, что мудрость и обычное отправление правосудия оказываются связанными приманкой и убежденностью в выгоде.

Современные суды, по-видимому, действуют в совершенно ином духе; но, сдерживаемые уголовным кодексом, мягкость наказаний которого, казалось, не должна была внушать негодяям достаточного ужаса или страха перед преступлением, они не могли действовать против декретированных законов, которым они, по справедливости, считали своим долгом следовать и которым народ должен временно подчиняться для своего счастья, пока они не будут реформированы, ибо анархия, презрение к законам — величайшее из несчастий».

После этой странной тирады приводятся имена первых двадцати жертв, закланных в Консьержери, без подробностей. Редактор обещает продолжение в следующем номере; но в следующем номере нет ни малейшего намека на убийства¹.

«Курьер департаментов» менее стыдлив, чем «Бюллетень уголовного суда». Он меньше говорит, но зато вдается в мельчайшие подробности, все более странные, чем другие:

«Вчера, около четырех часов, во дворце заметили подозрительных людей, обменивающихся знаками, которые вызвали тревогу. Бдительный патриотизм вскоре убедился в их вероломных намерениях; их денонсировали, сначала за ними наблюдают, их обыскивают; на них находят вещественные доказательства их преступления, или, скорее, явного заговора. Кто эти злодеи? Бывший офицер жандармерии, изгнанный из своего корпуса, неприсягнувшие священники, епископ. Их ведут в комитет; но народ, разъяренный, зная, что преступление и месть окружают его и что тюрьмы полны заговорщиков, вершит над ними ужасное, но необходимое, но вынужденное правосудие».

Во всем этом ни слова, ни единого слова правды. Эта исходная точка убийства заключенных — чистейший вымысел¹.

На следующей неделе «Курьер», вместо того чтобы восстановить факты, подтверждает и усугубляет клевету, которой он провинился по отношению к несчастным, только что убитым:

«Бой барабана, набат, зазвеневший со всех сторон, вызвали тем большее возбуждение, что была уверенность в том, что австрийцы разработали план устрашения Парижа. Кроме того, были доказательства нового заговора, в подробности которого нам сегодня невозможно вдаваться...»

«Курьер» так и не вдался в эти подробности! Он ограничился намеками на слухи, распространенные, но не подтвержденные Наблюдательным комитетом, о одновременном выходе злодеев, накопленных в тюрьмах в течение трех лет, об их сговоре с иностранцами и порядочными людьми столицы. Что касается знаменитого заговора, то он находит его признание в оскорблениях, произнесенных возчиком Жюльеном, гильотинированным, как мы видели², без того, чтобы он сказал что-либо о мнимом заговоре, в разоблачении которого его подозревали.

«Знание этого нового преступления, — продолжает «Курьер департаментов», — произвело самое ужасное движение, пример которого могут дать анналы истории, и, в то время как более ста тысяч граждан бросились к оружию, чтобы отправиться на границы, сто тысяч других, или, скорее, весь Париж, направились в тюрьмы, переполненные бандитами, с намерением принести всё в жертву общественной безопасности; но чувство справедливости вскоре положило предел этому первому порыву; образуется жюри, приносят регистры и списки заключенных, допрашивают узников; все невиновные, все несчастные, арестованные за долги, все жертвы минутной ошибки или неосторожности, с триумфом уносятся домой, и одно лишь преступление умирает. Форс, Консьержери, Шатле, Бисетр, наконец, все обители преступления имеют только стены; все заговорщики, все злодеи умерли, все невиновны спасены...»³

Статья заканчивается похвалой народу, который уважал трехцветную ленту, помещенную у входа в Тампль, и который в своей ужасной мести почувствовал, что суд над национальным заложником, над великим преступником (Людовиком XVI) принадлежит всем департаментам и Национальному Конвенту.

Позже, после убийств в Версале, та же газета¹ выражает сожаление, что орлеанские узники не погибли скорее на эшафоте. Но, желая четко показать, что он далек от оплакивания их смерти, он восклицает: «Разве не жестоко для людей, которые жертвуют своей жизнью за дело свободы, что те, кто совершил или хочет совершить преступления против этой свободы, дышат новыми преступлениями? Такова определяющая причина, вызвавшая смерть орлеанских узников, из числа которых были отделены те, кого можно было считать невиновными. Если бы эти люди преуспели, если бы деспотизм победил, разве Людовик XVI, кровавый Людовик XVI, не нагромоздил бы свои жертвы на погребальные колесницы, на которых было бы написано: "Дайте пройти правосудию короля!"

Дайте пройти правосудию народа!» Таково было мнение Горса, ибо это он был владельцем и обычным редактором «Курьера департаментов». Тринадцать месяцев спустя после сентябрьских событий Горса, обвиненный и признанный виновным в умеренности, будет объявлен вне закона как изменник отечеству, приговорен к смерти на основании простого установления его личности и во имя народа отправлен на эшафот. Газеты Билло-Варенна, Колло д'Эрбуа и Робеспьера произнесут над ним надгробную речь, весьма похожую на ту, которой мы только что видели, как он провинился перед убитыми узниками.

Рассказ гражданина Прюдомма не менее ложен, не менее подл, чем рассказ Горса. Кроме того, он сопровождается ужасной гравюрой, предназначенной для облегчения читателю понимания фактов. Рассказ полностью находится в номере «Революций Парижа» от 8 сентября. Он начинается, настолько очевидно, что один и тот же пароль был послан каждой парижской газете, также с изложения знаменитого тюремного заговора. Для Прюдомма, даже больше, чем для Горса, доказано, что около полуночи с 2 на 3 сентября по условному сигналу должны были одновременно открыться двери всех мест заключения; что заключенные, вооружившись при выходе, должны были встретиться со всеми священниками, нагруженными золотом, со всеми аристократами, скрывавшимися после домашних обысков; что они должны были захватить главные посты, пушки, перебить часовых, патрули, наконец, перерезать патриотов и впустить в Париж врага, который тогда находился в шестидесяти лье от столицы!

В качестве единственного доказательства этого заговора Прюдомм объявляет, что на убитых священниках