Читать книгу - "История террора 1792-1794 гг. Том четвертый - Луи Мортимер-Терно"

ли? — кричат с разных сторон. — Нет, — говорит Базир, — чтобы самим призвать на свои головы всю строгость Собрания. Но большинство объявляет прения закрытыми и принимает три следующих декрета, предложенных ему в ходе обсуждения.

[38]: Марат запомнил неожиданную помощь, оказанную ему Дюко в этом случае, и выразил ему свою признательность, велев вычеркнуть его имя из проскрипционного списка, составленного под его диктовку 2 июня 1793 г.; это не помешало Дюко погибнуть несколько месяцев спустя на революционном эшафоте вместе с друзьями и коллегами из Жиронды.

I.

Национальный конвент особо поручает исполнительной власти принять все необходимые меры для ареста и наказания вожаков скопищ, указанных в докладе комиссаров Конвента, и отчитаться в течение недели об исполнении настоящего декрета.

II.

Национальный конвент, на основании отчета, сделанного ему тремя его комиссарами, посланными в департамент Эр-и-Луар, порицает поведение этих комиссаров, которые имели слабость подписать, вместо того чтобы умереть, акт, представленный им и устанавливающий таксу на зерно, продовольствие и другие предметы; объявляет этот акт недействительным и не имеющим силы.

III.

Национальный конвент постановляет, что будет составлено обращение ко всем гражданам Республики, дабы дать им почувствовать необходимость и преимущества свободного обращения продовольствия, и что в означенном обращении будет разъяснено, что КОНВЕНТ НИКОГДА НЕ ИМЕЛ НАМЕРЕНИЯ ЛИШАТЬ ИХ СЛУЖИТЕЛЕЙ КУЛЬТА, КОТОРЫХ ДАЛА ИМ ГРАЖДАНСКАЯ КОНСТИТУЦИЯ ДУХОВЕНСТВА.

IX

Последние строки третьего декрета были ответом на вопрос, весьма живо обсуждавшийся в течение двух недель у якобинцев, в прессе и в Собрании: вопрос о жалованье священников. Камбон поднял его 16 ноября, предложив от имени комитета финансов, чтобы каждой религиозной секте было предоставлено самой платить служителям своего культа и чтобы, отменив доходную статью примерно той же величины, что и расход, от которого бюджет государства был бы таким образом освобожден, уничтожить налог на движимое имущество и патентный сбор. Мы только что видели, сколько волнения одна лишь новость о представлении проекта Камбона произвела среди сельского населения Шартрской области, Мэна и Перша. Уже спрашивали, не собирается ли Конвент нарушить торжественное обязательство, взятое Учредительным собранием, — обеспечивать все расходы культа в обмен на имущества, накопившиеся за четырнадцать веков в руках французского духовенства и объявленные им находящимися в распоряжении нации.

Примечательное обстоятельство! Предложение комитета финансов вызвало в Париже и даже у якобинцев весьма живое противодействие. Самые неистовые монтаньяры считали его жестоким, несправедливым, неполитичным.

В ультрареволюционной прессе отмена жалованья священников встретила лишь одного защитника — Прюдома[39]; да и тот излагает свои доводы с поразительной умеренностью.

[39]: «Революсьон де Пари», № 173.

Он считает гражданскую присягу, гражданскую конституцию духовенства ошибками, нарушающими принципы религиозного равенства и свободы совести. Если проект Камбона будет принят, — пишет он, — эта свобода, это равенство будут восстановлены, никто более не будет обложен налогом за мнения, которых не разделяет; сам культ, будучи освобожден от всякой присяги и всяких политических обязательств, выиграет от того, что будет возвращен к простоте первоначального христианства.

Робеспьер в своем восьмом «Письме к своим доверителям» придерживается совершенно противоположного мнения; оставляя в стороне метафизику, он осуждает предложенную операцию, потому что она дурна в революции, опасна в политике и даже нехороша в финансах. Его весьма длинная статья заслуживает особого внимания, она очень отчетливо указывает религиозные тенденции учеников Руссо и заранее объясняет смертельную борьбу, которая должна позднее разразиться между деистами, основателями культа Верховного существа, и атеистами, изобретателями культа богини Разума.

Робеспьер склоняется перед тем, кто создал всех людей для равенства и счастья, кто защищает угнетенных и истребляет тиранов. Он не больше других любит власть священников, но полагает, что один лишь разум может разорвать эту цепь, прикованную к умам. Законодатель может помочь разуму, но не должен слишком опережать его. Если вы ограничите свой взор горизонтом, который вас окружает, вы, быть может, поверите, что можете все; но если вы охватите всю нацию, если вы проникнете особенно под кров пахаря или ремесленника, вы, несомненно, признаете, что вашей нравственной власти есть пределы.

В отношении религиозных предрассудков наше положение мне кажется весьма счастливым, а общественное мнение — весьма продвинутым. Власть суеверия почти уничтожена. Уже предметом почитания является не столько священник, сколько идея религии и сам предмет культа... В умах почти не осталось ничего, кроме тех величественных догматов, которые служат опорой нравственным идеям, и той возвышенной и трогательной доктрины добродетели и равенства, которую Сын Марии некогда преподавал своим согражданам. Но, пока евангелие разума и свободы не стало евангелием мира, народ связывает по крайней мере отчасти систему своих нравственных идей с культом, который он до сих пор исповедовал. Прямо нападать на культ — значит посягать на нравственность народа. Пока священные основы этой нравственности не смогут быть заменены законами, нравами и общественным просвещением, утешайтесь мыслью, что самое опасное в суеверии исчезло; что религия, служители которой еще получают жалованье от отечества, представляет нам по крайней мере мораль, сходную с нашими политическими принципами. Если бы декларация прав человечества была разорвана тиранией, мы вновь нашли бы ее в том религиозном кодексе, который священнический деспотизм предлагал нашему поклонению. И если нужно, чтобы за счет всего общества граждане еще собирались в общих храмах перед величественной идеей Верховного существа, то там, по крайней мере, богатый и бедный, сильный и слабый действительно равны и слиты перед ней.

Нисколько не философский, проект комитета финансов кажется ему, кроме того, неполитичным. В самый трудный момент революционного кризиса, когда Республика скорее провозглашена, чем установлена, время ли давать новое оружие в руки зложелательства и фанатизма? Речь идет не о том, — утверждают авторы и одобрители предложения Камбона, — чтобы отменить культ, но чтобы больше за него не платить. Не платить больше за культ или дать ему погибнуть — это почти одно и то же... Принцип, согласно которому служители должны оплачиваться лишь теми, кто хочет их нанимать, может точно применяться лишь в таком обществе, где большинство граждан не считает их полезным