Читать книгу - "Приручить и укротить. Животные и человек после открытия Нового Света - Марси Нортон"

на низменностях Южной Америки. Мезоамериканцы разводили собак и индеек, которых употребляли в пищу и которых ставили на одну ступень с людьми, утратившими свободу и попавшими в рабство из-за неспособности обеспечить себя кукурузой, что делало их зависимыми от других. Мезоамериканцы, подобно европейцам и народам Южной Америки, употребляли животных в пищу, но это сочеталось у них с умением выстраивать по-своему теплые взаимоотношения с некоторыми из этих существ. Европейцы нашли выход в том, чтобы наделить особым статусом одних животных и подвергнуть объективации множество других, мясом которых питались, жители Амазонии в том, чтобы запретить употреблять в пищу тех, кого кормишь, а мезоамериканцы в том, чтобы подчеркнуть вероятность взаимообмена. Ритуал, получивший обманчивый ярлык «жертвоприношение», неразрывно связан с тем, что принято называть одомашниванием». Такое убийство отнюдь не являлось следствием объективации подобно тому, как это происходило в Европе. Напротив, посредством его воспевалась субъектность пленного или убитого животного. Оправданием этим убийствам служил принцип взаимообмена и непреложная вселенская истина, что каждый одновременно является и едой, и едоком.

Конкистадорам и миссионерам не оставалось ничего другого, как смотреть на эти обряды через призму собственного культурного восприятия, обусловленного прежде всего европейскими моделями взаимодействия. Для них между традициями одомашнивания и жертвоприношений было мало общего: первая заслуживала похвалы и поощрения, а вторая – порицания и искоренения. Европейцы не видели, да и не могли видеть, что обе они были формами приручения в его мезоамериканской версии. Такое недопонимание имело далекоидущие последствия и сказалось на том, каким образом и в каком объеме эти традиции и верования пережили колониальное правление.

Часть III. Хитросплетения

8. Животные и перевоплощения

Христианство как таковое нельзя считать несовместимым со свойственными коренному населению Америки моделями взаимодействия. Традиции христианства были (и остаются) емкими по своей природе, и новообращенные туземцы находили возможность согласовывать обряды и предания новой религии с этосом и ценностями, порожденными хищничеством и приручением. Церковные торжества, такие как Пасха и Праздник Тела Христова, позволяли коренному населению интегрировать в них элементы 20-дневного цикла (veintena), задействовать ручных животных и оживлять картины космограммы. Тем не менее одержимость миссионеров искоренением идолопоклонства создавала проблемы для местных способов взаимодействия, хотя иногда и парадоксальным образом. С одной стороны, новые колониальные порядки положили конец «человеческим жертвоприношениям», а с другой – пышно расцвело ритуальное убийство птиц, в особенности завезенных европейцами куриц, что позволило туземцам поддерживать традиции, обусловленные представлениями о взаимообмене и составлявшие основу мезоамериканского феномена приручения.

Влияние евангелического проекта на хищничество и приручение выражалось не только в целенаправленных действиях миссионеров и местных христиан. Оно касалось и онтологической пропасти между людьми и животными. Клирики пытались понять причину стремления мезоамериканцев преодолеть межвидовые границы. Они слушали предания о том, что животные произошли от человека; они осматривали «идолов» с зооморфными чертами; они изымали у туземцев ритуальные костюмы, сшитые из шкур свирепых хищников и перьев бесчисленных птиц; они видели ослепительное разнообразие некогда диких, а теперь ручных животных. А еще они привезли с собой представление о том, что дьявол наделяет ведьм и колдунов способностью превращаться в животных и что необыкновенное обаяние зверей служит признаком дьявольского вмешательства. Ведь Хуан де Сумаррага и Андрес де Ольмос – одни из наиболее влиятельных миссионеров – прежде были рьяными участниками преследования предполагаемых ведьм в Стране Басков. Их неспособность понять культуру, которая не признавала межвидовых границ, и склонность видеть в идолопоклонниках меняющих обличие колдунов имела глубокие последствия. Появившееся в колониальную эпоху понятие nahual – животное-двойник – было лишь отчасти связано с туземным nahualli (ритуальный специалист, обладающий сакральным знанием и способностью к трансформации в животное-двойника) и прежде всего отражало переплетение демонического дискурса европейцев с практиками хищничества и приручения у коренных народов Америки.

* * *

Порой миссионеры сами помогали науа и другим народам Мезоамерики привести христианство в согласие с существующими у них верованиями и обычаями. Бернардино де Саагун и другие монахи были убеждены, что интеграция традиционных для местного населения форм культуры в христианство поспособствует насаждению новой веры. Саагун, например, задействовал образы, связанные с восточной сферой космограммы – пышную тропическую растительность и великолепное птичье оперение, – для того, чтобы пробуждать христианскую духовность[932]. В написанных на науатле Psalmodia christiana («Христианских песнопениях») 1583 года Саагун так описывает рай: «Цветущий мир Господа нашего открыт взорам, он излучает тепло, он осеняет светом. <…> Розы, темно-красные и бледные, алые цветы из перьев, золотые цветы… трепещут, будто драгоценные браслеты, склоняются в свежести квезалевых перьев»[933]. Как видно из этих слов, христианство являлось не препятствием, а скорее новым способом и дальше отождествлять квезаля с божественным великолепием. Неразрывность этой традиции выражалась не только дискурсивно, но и материально. Коренные жители изготавливали изделия из перьев и пользовались ими во время христианских обрядов[934]. Священнослужители не скупились на похвалы при виде подсвечников, принадлежностей для Евхаристии и великолепных распятий, украшенных золотом и перьями квезаля, а также прекрасных мантий из перьев, которые местная знать надевала во время христианских торжеств[935]. Искусные amanteca (перьевых дел мастера) изображали фигуры святых и христиан[936]. Дошедшие до нас завещания и духовные грамоты свидетельствуют о том, что принявшая христианство знать науа продолжала пользоваться украшениями из перьев квезаля и передавала их по наследству[937]. Для туземцев-неофитов и их потомков подобная материальная преемственность, вероятно, делала христианство более доступным и привлекательным, благодаря этому оно могло стать средством сохранения доиспанских материальных традиций и способствовать поддержанию могущества «драгоценных перьев».

Новообращенные туземцы адаптировали новую религию к уже существующим традициям, в том числе и через празднование христианских торжеств. Францисканец Торибио де Бенавенте Мотолиниа щедро хвалил жителей Тлашкалы за то, как в 1538 году они отмечали Праздник Тела Христова, и говорил, что это «событие заслуживает внимания» и «достойно упоминания в летописи». Он восхищался не только знаменами из перьев и золотыми изображениями христианских святых, обилием и богатством цветов, которыми украшали триумфальные арки и осыпали процессию, но и «множеством разных танцев»[938]. Однако самое большое впечатление на него, судя по всему, произвели ожившие сцены космограммы со всеми населявшими ее людьми и животными[939]. Тлашкальтеки проложили длинный маршрут, по ходу которого были предусмотрены повороты на «четырех углах», что говорит о его квадратной траектории. На каждом из этих поворотов был представлен свой ландшафт, отождествлявший одну из сторон света: центром его всегда была гора со скалистым пиком, а у ее подножия расстилались луга «с кустарником, цветами и всем, что только встречается в природе», включая «грибы и плесень». Флора и фауна были исполнены «столь правдоподобно», что «казалось, будто сама природа поместила их туда». Мотолиниа подчеркивает, что модели ландшафтов разительно контрастировали