Читать книгу - "Приручить и укротить. Животные и человек после открытия Нового Света - Марси Нортон"

олицетворяли божеств. Пиктографические рукописи tonalamatl тоже уделяют пристальное внимание перьям, украшениям, мантиям, посохам, обуви богов, или, говоря иначе, их teixiptla. Например, в одеждах Шолотля – бога с головой собаки, которому приписывают сотворение человечества в эре Пятого Солнца, – есть элементы, связанные и с хищничеством, и с созиданием. На голове у него замысловатый головной убор, который состоит по меньшей мере из трех видов перьев, в том числе длинных мерцающих хвостовых перьев квезаля. В ушах у него массивные серьги с драгоценными камнями, на шее вырезанная из камня пектораль. Трон застелен шкурой ягуара, и в такой же мех одеты руки и ноги божества. Оно держит сломанный костяной нож, а с пояса у него свисает голова перепелки. Этот образ сильно отличается от антропоморфных богов Запада, и, хотя эти божества порой имеют человеческое обличие, их сущность составляют материи, связанные с природными силами созидания и разрушения.

Илл. 7.6. Trecena (13-дневный период в мезоамериканских календарях), возглавляемая Шолотлем. Кодекс Борджиа, до 1500. Ватиканская апостольская библиотека

Стоит ли удивляться, что сильные мира сего тоже проявляли желание облачиться в чужую кожу, чтобы завладеть ее преображающей мощью[903]. Старожилы из Тепепулько рассказывали, что шкуры были одним из главных богатств правителей[904]. Иллюстрированные летописи миштеков увековечили образы таких предков, как правитель Восьмой Олень Коготь Ягуара, не только в причудливых головных уборах из перьев квезаля и других тропических птиц, но и в костюмах из кож ягуаров, орлов, койотов и других плотоядных, через которые героям передавалась храбрость и свирепость этих сверххищников. О присущей кожам и шкурам способности преображать того, кто их носит, свидетельствуют повсеместно встречающиеся изображения «тронов», украшенных шкурами ягуара. И троны, и облачения говорят не столько о доблести воина, престиже жреца или власти монарха, сколько о той силе, которую все они обретают, сидя на шкурах этих могучих животных или надевая их на себя. Благодаря громадному обрядовому значению животных, их перьев и меха их роль в подношениях и торговых обменах была незаменима. В империи мешика amanteca, перьевых дел мастера, считались одним из самых привилегированных сословий[905].

Важное значение teixiptla помогает объяснить, почему животные в «Благах земных» описываются таким поразительным языком. Эпистемологические концепции и эстетические воззрения жителей Мезоамерики повлияли не только на выбор слов и синтаксис, но и на организационную структуру текста[906]. Авторы описывают столь желанные всеми длинные хвостовые перья квезаля как «зеленые, травянисто-зеленые, очень зеленые, цвета свежей зелени, цвета бирюзы. Они подобны стройному тростнику – такие же блестящие и гибкие. Они становятся зелеными, они становятся бирюзовыми. Они изгибаются, все время изгибаются; они сверкают». Язык описаний квезаля напоминает – и заимствует – повествовательную манеру рассказов о teixiptla, которые встречаются в разделах Флорентийского кодекса, посвященных богам и обрядам. И в главе о квезале, и в описаниях teixiptla (воплощений) божеств присутствуют повторения и синонимы, что свойственно песенной и поэтической традиции науатля. Череда оттенков – «зеленые, травянисто-зеленые, очень зеленые, цвета свежей зелени, цвета бирюзы» – пробуждает ощущение сияния и переливов, имитируя тончайшую смену цвета, как при движении блестящих поверхностей[907]. Глава о квезале дает изысканное описание морфологии и расцветки этой птицы, в котором раскрывается самая суть teixiptla со свойственным ей переплетением материального, чувственного и обрядового.

* * *

На первый взгляд может показаться, что в Мезоамерике считалось приемлемым откармливать и есть любых животных, на самом же деле их число ограничивалось двумя видами: собаками и индейками. Археологические находки, постклассическая иконография и свидетельства начала эпохи колониализма говорят о том, что эти животные занимали важное место в рационе мезоамериканских элит[908]. Более того, если разведение индеек было широко распространено и занимались им, как правило, женщины, то содержание собак носило более узкий с экономической точки зрения характер. По словам Маккензи Кули, «разведение собак способствовало обретению привилегированного социального положения»[909]. В отличие от перепелок, которых отлавливали в дикой природе, «домашние» собаки и индейки зависели от своих владельцев в том, что касалось питания. «Одомашнивание» собаки и индейки стало следствием характерной для Мезоамерики формы приручения, и ее внимательный анализ выявляет границы одомашнивания как универсального понятия[910].

Для европейцев употребление домашнего скота в пищу сделалось приемлемым в том числе благодаря его объективации. Во второй главе уже говорилось о том, какие усилия прикладывались европейцами для того, чтобы лишить домашний скот – животных, которых можно есть, – положения субъекта. Коренные жители постклассической Мексики, напротив, полностью признавали субъектность собак и индеек. Вместо того чтобы подвергнуться объективации подобно тому, как это случилось со скотом в Европе, они присутствовали среди божеств. Шолотль и Тескатлипока воплощали собой созидательные силы и порой представали в обличие собаки и индейки соответственно  [911]. Более того, и в индейках, и в собаках видели животных, состоящих в некоем родстве с людьми. Объяснение этому дает «Легенда о солнцах». Многие из сохранившихся вариантов этого мифа, включая космограмму Кодекса Борджиа, рассказывают о том, что жившие ранее люди, которые потом превратились в собак и индеек, обитали на суше, как и современный человек[912]. Поэтому собаки и индейки Пятого Солнца населяют землю совместно с человеком, в отличие от других групп людей, которые превратились в обезьян и птиц и живут теперь на деревьях, или в рыб и рептилий и обитают в водной среде. Кроме того, в ряде версий этого мифа основу рациона тех людей, кто превратился в собак и индеек, составляло растение, которое, по всей видимости, являлось предшественником кукурузы, из чего следует, что эти животные делят с человеком не только среду обитания, но и пищу. Лингвистические данные также свидетельствуют в пользу того, что собак и индеек связывали с человеком особенно близкие отношения из-за их общей склонности к жизни на земле. Ученые из Тлателолько характеризуют собак и индеек одинаково как techan (домашних) nemini (обитателей), указывая на то, что эти одомашненные животные делят пространство с человеком. Помимо прочего, ученые из Тлателолько подчеркивают, что индейку «можно содержать прямо в доме»  и что она может «жить рядом и вместе [с хозяином]»[913].

Внимание к характерной для собак и индеек пище и среде обитания показывает, что эти животные ассоциировались прежде всего с определенной социальной группой людей – рабами. И порабощение людей, и одомашнивание животных были фундаментально объединены понятием зависимости от других людей в отношении кукурузы. В Мезоамерике рабство не имело отношения к наследственному статусу или к расовой и этнической принадлежности – оно всегда возникало в силу обстоятельств. Поводом тому могла служить война или сбор дани, но чаще всего причиной порабощения