Читать книгу - "История террора 1792-1794 гг. Том четвертый - Луи Мортимер-Терно"

кто не согласится, будут свободны удалиться в свои дома, но с этого момента перестанут получать жалованье. Вот мотивы проекта декрета.

При такой постановке вопроса положение, занятое жирондистами, было довольно трудно защищать; фактически их выставляли защитниками добровольцев, которые, по-видимому, весьма мало заботились о том, чтобы идти на врага, и предпочитали прелести Капуи славе освобождения бельгийцев и немцев.

Барбару просит слова для ответа Лакруа. Ловкость или, вернее, вероломство, с которым было внесено предложение военного комитета, сознание опасности, угрожающей чести его друзей и его собственной, удваивает, если это возможно, его гнев и пыл.

Если и существует, — восклицает он, — гнусная интрига, то это та, жертвой которой стал комитет и жертвой которой хотят сделать вас. Обольстили военного министра, ему продиктовали льстивое письмо к секциям Парижа. В этом письме он обещает отправку батальонов. Чтобы сдержать слово, он пишет Конвенту, является в военный комитет, приходит сказать вам, что Кюстин на грани отрезания. Неловкая выдумка! Предлог, который никого не обманет! Где же армия Келлермана, где же армия Бирона? Как нам хотят внушить, что ваши 15 000 человек успели бы вовремя дойти до Майнца? Но, с другой стороны, нужно рассмотреть положение Парижа. Вы слышали четыре дня назад невероятный доклад Комитета общей безопасности и перешли к порядку дня, потому что он не излагал истинного положения этого города. Исполняются ли там законы? В безопасности ли там национальная казна? Обеспечена ли там жизнь лучших граждан? Отвечает ли там военный министр за общественное спокойствие? Что до министра внутренних дел, он вам заявил, что не отвечает за него. Чтобы избежать всех этих опасностей, я не вижу иного средства, кроме удержания в Париже истинных республиканцев, пришедших защищать свободу; они разделят труды граждан Парижа, они будут защищать друг друга по-братски; они укрепят союз и братство всех французов. Откроем прения о департаментской гвардии; рассмотрим этот вопрос добросовестно, и я докажу, что интерес Парижа с ним неразрывно связан. Мы хотим единства Республики. Лучшее средство его обеспечить — организация этой вооруженной силы.

Камбон сменяет Барбару на трибуне. В своей речи, часто встречаемой рукоплесканиями Жиронды и еще чаще прерываемой ропотом Горы, он описывает ужасающую анархию, театром которой была столица с 10 августа до созыва Конвента. Скажите: до настоящего времени, — кричат несколько депутатов.

Он напоминает, сколько раз агитаторы пытались унизить национальное представительство, как они провоцировали убийство самых чистых патриотов Собрания, выдавая их за сообщников Брауншвейга. Тогда, — восклицает он, — в Париже не было никакой общественной силы. Неужели хотят повторить эти печальные дни? Неужели хотят ознаменовать их отправкой федератов? Как! Им сказали бы: уезжайте, или мы больше не будем вам платить; вы из департаментов, вы не из Парижа; вы ничто для нас. Уезжайте! Скажут еще: это говорят депутаты южных департаментов; они хотят федеративного правления. Я отвечу: если бы южные департаменты хотели федеративного правления, нас бы здесь не было, мы их депутаты. Они имели бы его, если бы хотели; но они его не хотят. Они единодушно сказали нам: идите в Конвент подписать общественный договор; идите обязаться за нас и наших детей; установите свободу, равенство и прекратите анархию. Мы хотим остаться едиными с нашими братьями, мы хотим общего блага; мы хотим порядка и господства законов; идите подписать эти взаимные обязательства. Вот чувства наших братьев с Юга; и хотят оттолкнуть граждан, приходящих с такими намерениями! [22]

[22]: Эта часть речи Камбона является, очевидно, ответом на один из отрывков сочинения Базира, зачитанного 4-го у якобинцев и изъятого в просмотренном и исправленном издании, которое так называемый докладчик представил 6-го Конвенту. Вот этот отрывок:

«Интриганы видят, что революция совершилась в Париже, что она главным образом дело их противников; им нужно сокрушить известных людей; им нужно отомстить Парижу, который сумел их оценить, они хотят удалиться, чтобы упрочить свое господство и осуществить свои корыстные замыслы. Так эта революция стала неисчерпаемым рудником клеветы против гениальных людей, начертавших ее план, и против народа, у которого хватило энергии ее осуществить... Ваши вероломные тактики, весьма искушенные в великом искусстве управлять многочисленными собраниями, возбуждают, задевают самолюбия и ведут прения по своему усмотрению. Вопросы следуют друг за другом с такой быстротой, что нет времени их обдумать; что еще усугубляет бедственность нашего политического положения, так это то, что несколько южных депутатов, чье стремление к федеративному правлению плохо скрыто, поддерживают систему диффамации против Парижа, чтобы внушить желание отделиться от этой великой коммуны.»

Гарнье (из Сента) защищает проект комитета: Кюстин в опасности, нужно его выручить. Может ли Париж предоставить это подкрепление? Где его взять, если не там, где войска находятся в большом числе и уже полностью одеты, экипированы и готовы к отправке? Что это за пустое различие, которое хотят установить между федератами и национальными добровольцами? Разве федераты не национальные добровольцы? Разве они не все солдаты Республики? Парижу, говорят, нужны силы. Париж, без сомнения, был в анархии; но разве анархия не неизбежное следствие революций? Сегодня Париж спокоен, и национальная гвардия этого города достаточна для его охраны и охраны Конвента.

Барер был глубоко уязвлен, услышав, как его соперник по влиянию Лакруа высказался за отправку федератов. Естественно, он не может принять тезис, развитый председателем военного комитета; к тому же, желая заслужить у Жиронды прощение за свой недавний выпад против департаментской гвардии, он меняет почву прений; он направляет свои атаки против Коммуны, то есть против самого штаба, где куются петиции, требующие отправки новых федератов. Как робкие люди, решающиеся протрубить атаку и дать сигнал к бою, как взбунтовавшиеся трусы, по вульгарному, но меткому выражению, он идет дальше любого из тех, чьим союзником он на один день становится; он наносит удары более жестокие, чем когда-либо наносили жирондисты; он предается в отношении власти, царящей в Ратуше, разоблачениям более раздражающим, чем все те, что когда-либо могли быть против нее брошены.

Начиная, он заявляет, что не хочет ни ласкать, ни раздражать какую-либо страсть, но восстановить факты и извлечь из них следствия. В прошлое воскресенье, после чтения петиции федератов, Комитету общей безопасности было приказано сделать доклад о положении Парижа и о средствах обеспечения в нем