Читать книгу - "История террора 1792-1794 гг. Том четвертый - Луи Мортимер-Терно"

во главе скопления в Версале. Это дает всякому рассудительному человеку разгадку разбоев и прискорбных событий, ложно приписываемых парижанам, которые с мужеством переносили их и которым в конце концов удалось положить им конец. — Вся Франция, — добавлял Базир, — должна рукоплескать неизменно проявляемому усердию парижан, добродетельных защитников свободы, вместо того чтобы считать их ответственными за эти искусственные беспорядки, в которых их обвиняют. Впрочем, ныне парижане спокойны и упражняются в терпении... Все обещает нам спокойные и ясные дни. Пусть Конвент даст узнать всей Франции справедливое доверие, которое он питает к народу Парижа; вот и весь секрет общественного спокойствия.

[13]: Имя г-жи де Ламбаль находится в речи Базира, зачитанной 4-го у якобинцев; его нет ни в отчете «Монитёра», ни в отчете «Журналь де Деба э Декре».

Слушая монтаньярские измышления, представляемые ей от имени Комитета общей безопасности, слыша выводы докладчика, совершенно противоречащие всем тем, которые комитет представлял ей ранее, Конвент немеет от изумления. Рукоплескания трибун пробуждают его от оцепенения. На крики крайней левой, требующей, чтобы доклад Базира был напечатан и разослан в департаменты, правые и центр отвечают громким ропотом. Один из членов комитета, Куппе (из Кот-дю-Нор), выражает живейшее негодование по поводу того, что так называемый доклад не был сообщен и обсужден на регулярном заседании. Если, — добавляют другие депутаты, — только что было выражено мнение большинства комитета, нужно немедленно его переизбрать.

Жан Бон Сент-Андре начинает длинную речь в поддержку доклада Базира; он произносит ряд общих мест о чести Конвента, о славе Республики, о доброте народа, его верности, его уважении к закону и национальному представительству. Но вскоре, увлекаемый своим южным пылом, он предается самым язвительным обвинениям против тех самых, кому проповедует согласие и патриотический союз. — Какое зрелище вы до сих пор давали своим доверителям, — восклицает он? Вот уже шесть недель, как этот Конвент собран; пусть он спросит себя; что он сделал для общественного спасения? — К порядку! К порядку! — прерывает правая; разъяренные трибуны обрушиваются на прерывающих; председатель Эро де Сешель вынужден призвать граждан к уважению, которое они должны оказывать национальному представительству. Делают вид, — говорит Сент-Андре, завершая развитие своей мысли, — делают вид, что беспрестанно говорят нам о мнимых опасностях, от нас требуют суровых законов, охранной стражи. Представитель народа не должен знать иной опасности, кроме опасности не исполнить свой долг. Доклад Базира рассеет заблуждения, распространенные в департаментах относительно духа народа Парижа. Он уничтожит зародыши смуты, беспокойства, которые предложение о департаментской гвардии посеяло по всей стране.

Я тоже хочу, — возражает Бюзо, — видеть возрождение среди нас доверия и мира; но я никогда не мог поверить, что между добродетелями и пороком может быть согласие; что между людьми 10 августа и убийцами 2 сентября может быть дружба. При этих словах несколько монтаньяров встают и кричат: Уж не считаете ли вы нас людьми 2 сентября? Бюзо не удостаивает их ответом и требует от председателя всей его энергии, чтобы сохранить за ним слово. Не на зыбкой почве, пропитанной кровью, — отвечает он, — можно основать Республику. Да, я разделяю мнение Жана Бона Сент-Андре; законодатель должен быть недоступен всякому страху. Что до меня, я доказал это; я не приношу на трибуну каких-то жалких личных интересов; я не обогатился ни сентябрьскими убийствами, ни деньгами цивильного листа. — Ропот Горы усиливается, но Бюзо отвечает на него, лишь нападая на своих противников в самое чувствительное место:

Предыдущий оратор сказал вам, что нужно навсегда удалить доносы из этих стен; значит, для того, чтобы перенести их к якобинцам, где обвиняемый не может появиться!.. Во всяком республиканском государстве одно из драгоценнейших прав свободного человека — возможность донести на виновного... В революциях люди и вещи смешиваются... Невозможно обличать интриги, не обличая интриганов. Нужно, чтобы мужественные люди поднимались обличителями на эту трибуну против смутьянов, которые хотели бы еще запятнать нашу революцию. Что за странный доклад тот, что нам только что прочли! Ни одного факта; одни лишь фразы, искусно составленные одна за другой. Я возражаю против напечатания того, что называют докладом комитета надзора. Это напечатание послужило бы лишь провозглашению лжи, ибо неправда, что здесь царит спокойствие. Если большинство парижан желает его возрождения, пусть они сплотятся вокруг единственного национального представительства, пусть Конвент окружит себя силой, подобающей совещательному собранию...

При этих словах оратора вновь живо прерывают монтаньяры: Скажите, — кричат они, — силой мнения, а не штыков!

Силой, подобающей великому Собранию, — продолжает Бюзо, — той силой, которая опирается на мнение, когда это мнение может быть испрошено с мудростью и зрелостью, когда город спокоен и уверен в безопасности. Так вот! Пусть каждый спросит свою совесть, пусть спросит свои вчерашние воспоминания, свои позавчерашние воспоминания, и пусть скажет мне, действительно ли Париж спокоен, ручается ли он за свое будущее спокойствие!

Ласурс, сменивший Бюзо, еще энергичнее характеризует труд Базира. Этот доклад, — говорит он, — есть сплетение лжи и противоречий; он клевещет на большинство Конвента и на народ Парижа. Нас изображают в нем желающими очернить парижан в глазах департаментов, потому что мы не перестаем восставать против сентябрьских убийств. Мы постоянно утверждали, и я первый, что эти убийства — не дело народа Парижа, а дело нескольких подкупленных злодеев. Сам докладчик был вынужден с этим согласиться. Клеветники Парижа — не те, кто осуждает преступления, в которых он не повинен, а те, кто хочет приписать ему ужасы, которых он не совершал. Затем, повернувшись к Горе, которая не перестает роптать, он восклицает: Да, это вы, вы одни черните Париж, упорно смешивая революцию, которую он совершил, с преступлениями, которые несколько злодеев совершили в его стенах. Я хочу защищать Париж; те, кто называет себя его друзьями, лишь стремятся его погубить! Есть люди, которые хотят возбудить новые беспорядки, породить новые бесчинства, утомить народ, чтобы он бросился в их объятия. Есть люди, которые хотят убедить город Париж, что он должен иметь преобладающее влияние на другие департаменты, которые хотят возвысить его над другими частями республики и заставить его осуществлять над всей остальной Францией своего рода магистратуру и деспотизм. Я предупреждаю Париж, что это ловушка, которую ему расставляют,