Читать книгу - "История террора 1792-1794 гг. Том четвертый - Луи Мортимер-Терно"

народных обществ. Якобинцы Марселя, Бордо, Сент-Этьена, Ажена, Байонны, Монтобана, Риома, Шалона, Ле-Мана, Нанта, Лорьяна, Лизьё, Перпиньяна, Анже порывают с парижским клубом или грозят порвать, если Марат и Робеспьер не будут из него изгнаны[10]. Но к чему могли привести эти проклятия, метаемые в божества, которым продолжали поклоняться в храме на улице Сент-Оноре? Сторонники Робеспьера и Марата владели именем, помещением, архивами, традициями общества; они каждый день изгоняли из своих рядов тех, кто не выражал достаточно явного согласия со знаменитым Символом веры Колло д'Эрбуа. Могли ли их противники воздвигнуть алтарь против алтаря и открыть соперничающий клуб, где исповедовались бы более умеренные принципы? Эта попытка весьма плохо удалась фельянам. Удалась ли бы она лучше жирондистам? Это весьма сомнительно, ибо свойство всякого так называемого народного общества — идти от увлечения к увлечению, от преувеличения к преувеличению; оно может превзойти своих противников лишь свирепым соревнованием в насилиях, пока не падет под бременем всеобщего негодования.

II

Демагоги сбросили маску. Они захотели продолжить в самом Конвенте кампанию, сигнал к которой подали у якобинцев. Следует помнить, что 4 ноября, после первой двусмысленной речи Барера, было постановлено, что Комитет общей безопасности представит доклад о состоянии Парижа и о средствах поддержания в нем порядка[11].

[8]: Камиль Демулен только что возобновил издание этой газеты в сотрудничестве с Мерленом (из Тьонвиля). См. особенно № X и XII.

[9]: См. № 6 «Писем Робеспьера к своим доверителям».

[10]: «Парламентская история», том XX, стр. 441.

[11]: См. книгу XVII, стр. 327.

Гора не имела большинства в комитете, но была представлена в нем несколькими деятельными и дерзкими членами, в особенности Базиром, который не переставал входить в него со времен Законодательного собрания и который, естественно, пользовался там известным влиянием благодаря знанию традиций и привычке к порядку и методичной работе, приобретенным им, когда он служил в архивах Штатов Бургундии.

Базир тайно подготовил весьма обширный труд о сентябрьских днях, изложенных с монтаньярской точки зрения. 4 ноября вечером он зачитал его в клубе якобинцев. На следующий день, после того как торжественный декрет амнистировал Робеспьера и, косвенно, его друзей из Коммуны, Базир решил, что настал благоприятный момент представить свой труд самому Конвенту как результат расследований Комитета общей безопасности. Утром 6-го числа тайно предупредили комиссаров-монтаньяров явиться пораньше в бюро; но намеренно забыли созвать остальных. Базир приходит и вынимает из кармана документ, первинку которого он предложил братьям и друзьям с улицы Сент-Оноре и к которому он позаботился добавить несколько фраз, способных создать впечатление, что он только что составлен для данного случая; он представляет его на одобрение доверенным членам и четверть часа спустя дерзко появляется на национальной трибуне как докладчик Комитета общей безопасности[12].

Труд Базира находился в явном противоречии со всеми докладами, которые тот же комитет делал ранее о состоянии Парижа. В нем говорилось о несправедливых предубеждениях, внушаемых департаментам против столицы; в нем клеймилась система диффамации, организованная клеветниками народа, творца 10 августа. Наконец, в нем давалось апологическое объяснение сентябрьских убийств, рассматриваемых, — мы пользуемся собственными выражениями докладчика, — как хвост всех планов двора. Базир доходил в своей наглости до утверждения, что роялисты, избежавшие домашних обысков и не способные покинуть Париж из-за закрытия застав, под маской патриотизма разжигали все зародыши беспорядков и, в надежде на грабеж, провоцировали ужасные бесчинства.

[12]: Мы полагаем, что ни один историк Революции не отметил совершенно исключительных обстоятельств, при которых появился доклад, зачитанный Базиром 6 ноября в Конвенте и которым многие писатели, в частности г-н Луи Блан, широко пользовались, чтобы замаскировать истинный характер сентябрьских дней. № 295 «Журналь де деба э де ла корреспонданс де ла Сосьете де Жакобен» приводит речь, которую Базир произнес в Обществе 4-го вечером; она начинается так: Комитету надзора поручено сделать доклад о положении Парижа; я занялся им; я сейчас зачитаю Обществу мой труд.

Итак, эта речь была, несомненно, индивидуальным трудом Базира. Даты доказывают это неопровержимо. 4 ноября в 6 часов вечера Конвент постановляет, что ему будет представлен доклад о состоянии Парижа. Как мог этот доклад быть составлен и одобрен Комитетом надзора в тот же день в 9 часов вечера? Это было просто невозможно. Между трудом, зачитанным 4 ноября у якобинцев и помещенным в «Журнале Общества», который вышел утром 6-го, и докладом, зачитанным в Конвенте на заседании 6-го и находящимся в «Монитёре», № 313, и в «Журналь де Деба э Декре», № 48, есть несколько разночтений. Суть та же, целые отрывки совершенно идентичны. Более того, в документе, приводимом «Монитёром», находится очевидное доказательство того, что он был написан для представления в форме индивидуального мнения. Базир неоднократно употребляет в нем следующие выражения: Я уверен, я не боюсь утверждать. Мнимый докладчик Комитета надзора не успел основательно пересмотреть свой труд и вычеркнуть эти слова, которые слишком явно выдают, каким обманным образом это сплетение нелепостей и лжи стало официальным документом.

Какие факты приводил так называемый докладчик в подтверждение своих слов? — В тот момент, когда узнают, что направляются к тюрьмам, несколько слуг одной придворной дамы, госпожи де Ламбаль[13], надевают одежду тех, кого называют санкюлотами; они вооружаются пиками и тесаками, отправляются к месту скопления народа, собственными руками убивают нескольких заключенных с преувеличенными проявлениями ярости и жестокости, не имеющими примеров в природе, дабы приобрести большое доверие в этой кровожадной толпе и воспользоваться им, чтобы спасти жизнь своей госпоже. Однако столько преступлений совершается впустую. Их замысел проваливается; в места, где удалось укрыть эту несчастную женщину, совершается внезапное, неожиданное вторжение неизвестных убийц: она попадает в жестокие руки и погибает так, что мое перо отказывается это описывать. Я уверен, что друзья и слуги многих других заключенных также приводили в действие пружины более или менее опасной политики, которые срывали все меры честных людей, и что таким образом аристократы, пораженные слепотой в этом крайнем беспорядке, взаимно уничтожали друг друга среди несчастных исступленных, которых их преступные замыслы привлекли в Париж. Здесь уместно заметить, что убийство орлеанских заключенных было совершено в значительной части людьми, состоявшими на службе у королевы, которых опознали