Читать книгу - "История террора 1792-1794 гг. Том второй - Луи Мортимер-Терно"

Барбару, которого нельзя заподозрить, поскольку он был одним из первых организаторов восстания, указывает, к стыду потомства, на этих трусов во время боя и убийц после победы, на этих «убийц трупов, которые кололи их своими шпагами, чтобы приписать себе честь сражения» (с. 73 его «Мемуаров»); только Барбару утверждает, что марсельцы не были в этом числе. Мы не разделяем его мнения на этот счёт.

[35] «Мемуары» Вебера, т. II, с. 347.

[36] Мы следовали рассказу самой госпожи Полины де Турзель («Воспоминания сорока лет», с. 137).

[37] «Мемуары» госпожи де Кампан, т. II, с. 250, 251.

[38] Это столь лёгкое и столь спокойное отступление является ещё одним очевидным доказательством сказанного нами выше. Если бы Тюильри был взят живой силой, этот маленький отряд был бы преследуем по пятам; он не смог бы беспрепятственно перейти пролом; он был бы истреблён ружейными выстрелами во время столь долгого и опасного пути по большой галерее Лувра; наконец, повстанцы, находившиеся в галерее, дали бы знать своим товарищам на Каррузеле, чтобы те встретили его у подножия лестниц Лувра и взяли между двух огней в тот момент, когда он выходил бы на улицу. Это чудесное бегство было бы необъяснимо при предположении настоящего штурма, но оно вполне естественно, если Тюильри, оставленное своими защитниками, отступавшими одновременно с двух сторон, было захвачено лишь тогда, когда прекращение всякого оборонительного огня дало понять нападающим, что им больше нечего опасаться сопротивления.

[39] Характер этой речи совершенно искажён в очень кратком и очень неполном изложении «Монитёра». Мы следуем версии «Логографа», с. 39, 40, и версии «Журналь де Деба э Декре», с. 162.

[40] Вот текст декрета, предложенного Базиром:

«Собрание временно подтверждает нынешнюю организацию парижского муниципалитета». «Логограф», с. 52.

[41] В одиннадцать часов утра Собрание принимает следующую прокламацию:

«Если первая из конституционных властей ещё пользуется уважением, если представители народа, друзья его счастья, ещё имеют над ним власть доверия и разума, они просят граждан и именем закона приказывают им снять запрет, установленный у мэрии, и дать явиться перед взорами народа магистрату, которого народ любит.

ГЮАДЕ, бывший председатель; КРЕСТЕН, ГУЖОН, ТРОНШОН, секретари».

Час спустя оно выпускает новое обращение к народу. Мы разыскали его черновик, зачёркнутый, перемаранный, испещрённый вставками. Его вещественное состояние хорошо показывает смятение, волновавшее составителя, Ламарка:

«Уже давно живые тревоги волнуют все департаменты, уже давно народ ждёт от своих представителей мер, которые могли бы его спасти. Сегодня граждане Парижа объявили Законодательному корпусу, что он — единственная власть, сохранившая их доверие, и члены Национального собрания поклялись поддерживать свободу и равенство или умереть на своём посту. Они поклялись спасти отечество и будут верны своей клятве.

Национальное собрание занимается подготовкой законов, которые столь чрезвычайные обстоятельства сделали необходимыми. Оно приглашает граждан, именем отечества, следить, чтобы права человека были уважаемы и собственность обеспечена. Оно приглашает их сплотиться вокруг него, помочь ему спасти общее дело, не отягчать пагубными разделениями бедствия и опасности империи».

[42] Этот декрет — первый, внесённый в «Бюллетень законов» с новой формулой: «ИМЕНЕМ НАЦИИ». Другой декрет, изданный двумя часами позже по предложению Жана Дебри, предписал министру юстиции прикладывать государственную печать в обычной форме ко всем актам Законодательного корпуса, не снабжённым королевской санкцией, и ко всем будущим декретам. Поэтому Дежоли счёл себя обязанным поставить свою подпись внизу акта, объявлявшего отрешение монарха, от которого он держал свои полномочия; он подписал также сопроводительное письмо о рассылке этого декрета Петиону, ставшему главой повстанческого муниципалитета:

«10 августа 1792 года.

Спешу, сударь, препроводить вам непосредственно заверенную копию закона за № 1978 об отрешении исполнительной власти. Прошу вас наблюсти, чтобы он был немедленно обнародован в городе Париже.

Министр юстиции,

ДЕЖОЛИ».

[43] Протокол, с. 12. — Несколько протоколов доказывают, что в течение дня 10 августа надзорный комитет Национального собрания требовал от всех парижских секций розыска и доноса на подозрительных лиц, которые могли находиться в округе каждой из них.

[44] Мы разыскали заявления пяти министров Людовика XVI:

«Имеем честь уверить Национальное собрание и подтвердить ему, что никакой прокламации короля составлено и послано нами в армию не было.

ДЕЖОЛИ, БИГО-СЕНТ-КРУА, ШАМПИОН».

«Сего 10 августа 1792 года.

Клянусь, что я не посылал никакой прокламации ни в порты, ни в морские армии.

Морской министр,

ДЮБУШАЖ».

«Имею честь уверить Национальное собрание, что я не составлял никакой прокламации к армии, но что, возможно, был послан экземпляр последней прокламации короля, один экземпляр которой был отправлен в Национальное собрание; впрочем, я этого не утверждаю.

Д'АБАНКУР».

[45] Дежоли датирует свой рассказ 14 августа, четвёртым днём своего плена. Прежде чем быть арестованным, он написал председателю Собрания следующее письмо, которое мы разыскали:

«Господин председатель,

прошу вас соблаговолить объявить Национальному собранию, что во исполнение декрета, изданного им вчера, я велел приложить государственную печать, изготовить и разослать административным и судебным органам все декреты, изданные в этот день.

Мой преемник назначен; я желал бы сам передать ему печати; но поскольку департамент, согласно приказам Национального собрания, наложил печать на кабинет, где они находятся, я полагаю, господин председатель, что не могу сделать ничего лучшего, как переслать вам непосредственно ключи от шкафа и сундука, в которых они заперты.

С глубоким уважением и проч.

ДЕЖОЛИ.

Париж, 11 августа 1792 года, IV год Свободы, в час утра».

[46] Из шести первых министров республики двое погибли на эшафоте — Лебрен и Дантон; двое сами лишили себя жизни — Ролан и Клавьер; двое последних пережили бурю и служили Империи: Серван умер в 1808 году дивизионным генералом; Монж стал сенатором и графом де Пелузом.

Из шести последних министров Людовика XVI лишь один, несчастный д'Абанкур, погиб насильственной смертью. Мы вскоре расскажем, как он был привезён менее чем через месяц после 10 августа из Орлеана в Версаль отрядом Фурнье Американца, как он пал вместе с другим министром Людовика XVI, Делессаром, и сорока девятью другими жертвами под ударами убийц, посланных парижской коммуной.

[47] См. протокол, с. 16, 17; «Логограф», с. 62.

[48] «Логограф», с. 57.

[49] «Логограф», с. 47.

[50] «Логограф», с. 66.

[51] Самые мужественные из этих магистратов погибли жертвами своей преданности.

Этьен Ларивьер (из секции Генриха IV), выдавший приказы о приводе Мерлена, Шабо и Базира по делу об австрийском комитете, был убит в Версале 9 сентября вместе с пленниками верховного суда.

Бюоб и Боскийон, первый из предместья Пуассоньер, второй из Обсерватории, подозревавшиеся в связях с двором, были убиты в Аббатстве 2 сентября.

Файель из секции Короля Сицилии, принявший важные показания о 20 июня и проведший в этой секции мужественное постановление от 8 августа, умер на эшафоте 19 декабря 1793 года.

Бертран де Мольвиль утверждает, что 10 августа погиб мировой судья Тюильри Менжо, который также держался весьма достойно 20 июня; но