Читать книгу - "История террора 1792-1794 гг. Том второй - Луи Мортимер-Терно"

с несколькими. Хотя Пелье не всегда заслуживает доверия, это кажется нам правдоподобным и вполне в духе речных людей, которые, неизвестно почему, всегда были в большом числе в мятежах этой эпохи.

[12] Площадь была тогда весьма неправильной формы.

[13] Место, которое столь важное известие, сообщённое Бори, занимает в протоколе Собрания, позволяет совершенно точно определить промежуток времени, протёкший между первым вторжением во дворы дворца и началом борьбы.

Не подлежит сомнению, что между моментом, когда ворота, выходящие на Каррузель, были взломаны (по выражению Бори), и моментом, когда швейцарцы, не имея более возможности иначе сопротивляться нападениям бунтовщиков, оказались вынуждены пустить в ход оружие, прошло более трёх четвертей часа.

Повстанцам и канонирам, ставшим их союзниками, понадобилось не менее четверти часа, чтобы вывезти орудия из внутренних дворов и навести их на дворец; вестнику, даже если предположить его самым усердным и расторопным, понадобилось четверть часа, чтобы дойти от дворца до зала Манежа и проникнуть сквозь плотную толпу, запрудившую подступы к этому залу, к Рёдереру и Бори; наконец, судя по происшествиям, отмеченным в протоколе, между сообщением Бори и первыми выстрелами, начавшими борьбу, прошло ещё по меньшей мере четверть часа.

[14] «Логограф», 26-й дополнительный том, с. 31.

Этим офицером, весьма вероятно, был Ла Шене, которому Манда, уходя, оставил командование Тюильри и который сопровождал короля в зал Манежа.

[15] «Логограф», с. 32.

[16] «Монитёр» и протокол.

[17] В этот момент (половина одиннадцатого) Манда был уже убит; но Собрание полагало, что он ещё только под арестом.

[18] Мы пользуемся выражениями «Монитёра».

[19] «Логограф», с. 33.

[20] «Логограф», с. 34.

[21] «Логограф», с. 34.

[22] Из места, которое сообщение Дюбушажа занимает в протоколе Собрания, очевидно, что оно было сделано через несколько минут после приказа, данного д'Эрвильи. Сделал ли тот, получая его из рук короля, мысленную оговорку воспользоваться этим приказом лишь в зависимости от шансов уже начавшегося боя, — никто не может сказать; но чтобы сам Людовик XVI, отдавая его, имел подобную мысль, это кажется нам невозможным. Вот, однако, что ультрареволюционные писатели, и в частности г-н Луи Блан, хотели вывести из рассказа, который Бертран де Мольвиль даёт в своих «Мемуарах» о разговоре, бывшем у него в Лондоне с д'Эрвильи несколько месяцев спустя.

Мы не можем также принять рассказ, который г-н Карно сообщает нам («Мемуары о его отце», т. I, с. 248) как слышанный от Приёра (из Кот-д'Ор); там Людовик XVI изображён в ложе «Логографа» стоящим, опирающимся на ружьё, взятое из рук солдата, и дрожащим от ярости. Ничто не противоречит более поведению Людовика XVI 10 августа и во все предшествовавшие дни.

[23] «Логограф», с. 33, 34 и 35.

[24] «Монитёр», протокол и «Логограф».

[25] Бой начался около половины одиннадцатого; час уточняется карандашной запиской, которой владеет просвещённый любитель, г-н Бутрон-Шарлар, бывший член Муниципального совета Парижа; эта записка помечена зданием мэрии; она написана рукой Пани, полицейского администратора, и адресована его друзьям и сообщникам в ратуше.

«ПОЛИЦЕЙСКИЙ ДЕПАРТАМЕНТ. — МУНИЦИПАЛИТЕТ ПАРИЖА.

10 августа, без двух минут одиннадцать.

Скорее, друзья отечества, заседающие в коммуне, не будем терять времени; у нас требуют боевых припасов для наших братьев, сражающихся в Тюильри; арсенал в ваших руках, несите его туда целиком.

Временные администраторы полицейского департамента и национальной гвардии,

ПАНИ, ПЕРРОН».

Перрон, поставивший свою подпись рядом с подписью Пани внизу этой записки, не спас своей жизни этой слабостью. Он погиб 2 сентября в Аббатстве, куда его бывшие коллеги отправили его в тюрьму через несколько дней после 10 августа. Мы уже приводили его смертный приговор, подписанный Майяром, в нашем первом томе.

[26] Барон де Виомениль, старший брат того, кто позднее стал маршалом Франции, несколько мгновений спустя получил пушечным ядром перелом обеих ног. Он умер от ран.

[27] Рассказ капитана Пфиффера.

[28] Штурм продолжительностью не менее получаса, быть может трёх четвертей часа, выдержанный семью-восемью сотнями закалённых солдат, укрытых в амбразурах окон и стреляющих с первого этажа Тюильри по массам, бросающимся вперёд по открытому пространству длиной более шестидесяти-восьмидесяти метров, естественно, должен был бы уложить на мостовой тысячи убитых и раненых. Поэтому газеты и сочинения того времени не преминули утверждать, что победа стоила жизни четырём или пяти тысячам патриотов. Между тем, как мы доказываем цифрами, которые не могут быть оспорены (см. примечание в конце этого тома), подлинное общее число убитых со стороны народа во всех фазах борьбы не превысило СТА, а тяжелораненых — ШЕСТИДЕСЯТИ, в круглых цифрах. Мы увидим, сколько из них следует отнести к самой долгой, но наименее кровопролитной фазе — к собственно бою.

[29] Часть офицеров, пленённых у Фейянов, пережила день 10 августа. Это были почти единственные. Одиннадцать находились в одной комнате; депутат, чьё имя должно быть передано потомству, Брюа (из Верхнего Рейна), пришёл к ним и сказал по-немецки, что сделает всё от него зависящее, чтобы их спасти; с наступлением вечера он достал им переодевания и вывел через потайную дверь. Трое других офицеров были спасены служителем канцелярии Законодательного корпуса по имени Дегремон. Из этих четырнадцати офицеров восемь или десять смогли добраться до Швейцарии, и именно из их соединённых воспоминаний капитан Пфиффер д'Альтисхофен составил свой весьма интересный рассказ, опубликованный в 1819 году. Некоторые другие, в частности лейтенанты д'Эрнест и де Дисбах, были арестованы при домашних обысках в конце августа и погибли 2 сентября. Нам посчастливилось в наших разысканиях найти допросы, которым подверглись утром в самый день избиения эти два несчастных молодых человека перед одним из директоров обвинительного жюри трибунала 17 августа. Мы даём оба эти документа в конце нашего тома. На полях написаны эти зловещие слова: «Обвиняемые были убиты в Аббатстве».

[30] Рассказ капитана Пфиффера; рассказ Петиона («Важные документы для истории») в «Парламентской истории», т. XVI, с. 444.

[31] Швейцария почтила общественным памятником несчастную преданность тех своих сынов, которые погибли на службе французской королевской власти. У ворот Люцерна, в склоне скалы, срезанной вертикально, высечен грот, где лев гигантских размеров изображён издыхающим, пронзённый копьём, на щите с лилиями, который он ещё прикрывает своим слабеющим телом. Скала увенчана несколькими альпийскими растениями; на ней вырезаны имена солдат и офицеров, погибших 10 августа и 2 сентября 1792 года. Совсем рядом возвышается часовня с надписью:

HELVETIORUM FIDEI AC VIRTUTI

INVICTIS PAX.

Модель памятника создана знаменитым датским скульптором Торвальдсеном. Вид этих печальных мест напоминает прекрасный стих Вергилия:

Sunt lacrymæ rerum et mentem mortalia tangunt.

[32] Фразы, напечатанные курсивом, заимствованы из «Революсьон де Пари» Прюдома, т. XIII, с. 236 и 237.

[33] Эти же проститутки доходили до последних непотребств над трупами швейцарцев. Об этом рассказывал очевидец Наполеон г-ну де Лас Казу на Святой Елене (3 августа 1816 г.).

[34] Сам