Читать книгу - "История террора 1792-1794 гг. Том второй - Луи Мортимер-Терно"

замечают, что им больше не отвечают и что ружейный огонь с каждой минутой угасает. Тогда самые решительные отваживаются пересечь площадь Каррузель, но продвигаются медленно, боясь каждое мгновение попасть в засаду; они проникают за сгоревшие строения и достигают вестибюля большой лестницы через пять минут после того, как его покинули последние взводы швейцарцев.

Такова истина о взятии Тюильри 10 августа 1792 года. Вопреки преданию, в течение трёх четвертей века принятому и слепо повторяемому, История, опираясь на самые подлинные документы, на неопровержимые доказательства, должна будет отныне утверждать, что в этот день дворец королевской власти НЕ БЫЛ ВЗЯТ ЖИВОЙ СИЛОЙ, НО БЫЛ ОСТАВЛЕН ПО ПРИКАЗУ ЛЮДОВИКА XVI[28].

V

Совершенно непредвиденная опасность ожидала защитников дворца при переходе через сад.

Пока длился бой, с этой стороны не было произведено ни одного ружейного выстрела. Батальоны национальной гвардии, занимающие ворота Королевского моста, ворота Манежа и начало террасы Фейянов, оставались неподвижны, с оружием у ноги. Но едва швейцарцы вступают в большую аллею, как от этих батальонов отделяется некоторое число людей, которые устраивают засады за деревьями и стреляют почти в упор по отступающему отряду.

Швейцарцы едва удостаивают отвечать на этот убийственный огонь. Дойдя до середины большой аллеи, они разделяются на две колонны. Первая углубляется под деревья в направлении лестницы, ведущей к Национальному собранию; вторая, следующая на некотором расстоянии, продолжает путь к поворотному мосту.

Займёмся сначала первой.

При виде приближающегося отряда народные массы, столпившиеся на террасе Фейянов, испускают крики ужаса и разбегаются; национальные гвардейцы, поставленные для защиты подступов к Законодательному корпусу, рассеиваются. Швейцарцы достигают зала Манежа, не встретив ни малейшего препятствия. Один из их офицеров, увлечённый порывом, проникает до середины представителей с обнажённой шпагой в руке. «Швейцарцы! вот швейцарцы!» — кричат на трибунах, откуда начинают бежать. Некоторые депутаты, кажется, тоже хотят покинуть зал. Другие бросаются навстречу вторгшимся, ссылаясь на Конституцию, запрещающую входить с оружием в лоно национального представительства. Офицер, г-н де Салис, за которым следует лишь два или три солдата, тотчас удаляется; зрители и депутаты занимают свои места, и Собрание, успокоившись, снова принимается кричать «Да здравствует нация!» и клясться, что спасёт отечество.

Во время этой сцены несколько депутатов подошли к дверям Манежа, требуя, чтобы командир швейцарцев разоружил свой отряд. Командир отказывается и посылает к королю капитана Дюрлера. «Государь, от меня хотят, чтобы я сложил оружие», — говорит храбрый офицер голосом, дрожащим от волнения. — «Сложите его, — отвечает несчастный Людовик XVI, — сложите его в руки национальной гвардии; я не хочу, чтобы такие храбрецы, как вы, погибли».

Людовик XVI собственной рукой пишет формальный приказ швейцарцам сложить оружие и удалиться в свои казармы. Перед этим приказом швейцарцы подчиняются — как те, что сопровождали короля в Собрание за час до боя, так и те, что только что участвовали в нём. Разоружение совершается само собой. Офицеров запирают в двух или трёх комнатах при канцеляриях Собрания; солдат размещают в церкви Фейянов[29].

Между тем колонна швейцарцев, составлявшая арьергард, продолжала идти прямо к поворотному мосту.

Усилия стрелков вскоре обращаются исключительно на неё. Она вынуждена несколько раз останавливаться, чтобы сомкнуть ряды, которые ежеминутно разрывают новые залпы её невидимых врагов. Те подкрепляются самыми храбрыми из повстанцев Каррузеля, которые, быстро пройдя вестибюль, бросились преследовать солдат, тогда как грабители опустошают апартаменты, а профессиональные убийцы добивают раненых.

Швейцарцы достигают большого восьмиугольного бассейна. Они спасены, если выйдут на площадь Людовика XV и смогут добраться до Елисейских Полей. Но площадь занята батальонами национальных гвардейцев, которые встречают их ружейным огнём и отрезают им отступление. Атакуемые со всех сторон разом, заключённые в кольцо железа и огня, они могут лишь искать поодиночке почти невозможного спасения. Многие гибнут под деревьями сада. Другие бросаются через поворотный мост на врагов, преграждающих им путь, и достигают подножия статуи Людовика XV, в центре площади.

Там, образуя нечто вроде каре, уверенные, что не могут быть атакованы с тыла, они готовятся сопротивляться; но внезапно их атакует отряд, который они, конечно, не ожидали найти враждебным: конная жандармерия беспощадно рубит их саблями[30]. С этих пор они ищут спасения лишь в бегстве; почти все находят в нём смерть.

Через полчаса после оставления Тюильри от этого великолепного полка швейцарской гвардии оставалось лишь двести — двести пятьдесят человек, запертых в церкви Фейянов и о которых нам вскоре придётся говорить снова.

Несчастные солдаты, перебитые во время отступления через сад, были, как говорят, похоронены у подножия того знаменитого каштана, которому его раннее цветение доставило прозвище «дерева 20 марта». Таким образом, бонапартистское дерево, по народному преданию, обязано чудесной силой своей растительности лишь человеческому удобрению, доставленному последними защитниками старой монархии[31].

VI

Те из повстанцев, кто не преследовал отряд через сад, поспешно взбегают по разным лестницам, ведущим на первый этаж. Там они находят несколько слабых отрядов, не успевших присоединиться к полку или не слышавших сбора. Эти разрозненные солдаты дорого продают свою жизнь и гибнут лишь после того, как каждый из них уложит не одного нападающего. Никому не дают пощады. Все швейцарские офицеры и солдаты, которых отряд из-за их ранений был вынужден оставить во дворце, были растерзаны. Г-н Бекен, старший хирург полка, и его помощник г-н Рихтер были убиты в ту минуту, когда оказывали помощь раненым, которых отказались покинуть. Ярость дошла до того, что зарезали швейцарцев-привратников в их сторожках. Они должны были разделить участь своих товарищей, ибо были с ними заодно. В кухнях убивали всех, от начальников служб до последнего поварёнка — сообщников своего господина, ставших чуждыми нации.

Тем временем безумцы предавались чудовищному демагогическому карнавалу. Из окон выбрасывали королевскую мебель, часы, драгоценнейшие предметы искусства, разбивали все зеркала. «Медичи-Антуанетта слишком долго изучала в них то лицемерное выражение, которое показывала на людях»[32]. Носильщики надевали коронационные одежды, садились на трон; гнусные проститутки украшали себя платьями королевы, валялись в её постели[33].

В погребах выбивали днища у всех бочек. Текли потоки вина, с которыми смешивались потоки крови; ибо убийцы показывали себя тем беспощаднее, чем трусливее были во время боя[34].

Тем не менее — и мы счастливы это признать — в толпе, захватившей Тюильри, нашлось несколько великодушных людей, которым удалось, рискуя собственной жизнью, вырвать несколько жертв у смерти. Старый врач короля Лемонье невозмутимо оставался в своём кабинете, слушая зловещие звуки, раздававшиеся над ним, под ним, вокруг него. Наконец захватчики замечают, что прошли мимо одной двери. Они грубо и многократно стучат. Лемонье открывает им.

«Что ты тут делаешь? ты, однако, спокоен», — говорит ему первый вошедший.

Не волнуясь, он отвечает:

«Я на своём посту».

— Кто же ты такой в этом дворце?

— Я врач короля.

— И