Читать книгу - "Приручить и укротить. Животные и человек после открытия Нового Света - Марси Нортон"

посмотреть на этого старика и его птицу. Однажды зять сказал монаху: «Если вы хотите увидеть все своими глазами и застать его в жалком положении, я отведу вас туда столь скрытным образом, что никто не узнает». «Добрый монах» и зять обо всем договорились. Священник нанес визит principales (местным старейшинам) с «дарами и символами любви» и «предложил им отправиться в глушь лесную, где в изобилии водятся олени и другие животные и куда они имеют обыкновение ходить на охоту во время своих празднеств». Потомок королевских егерей из Кастилии, Эспиноза постарался войти к ним в доверие и выказал «уважение» перед их пристрастием «гнать дикого зверя и охотиться на него»: «Я был бы очень вам признателен, если бы вы взяли меня с собой к этой горе, дабы я сам мог посмотреть на охоту». Спустя несколько дней они рано утром отправились в путь. Охотничий поход позволил коварному «обличителю» вывести своих спутников к «небольшой соломенной хижине, стоящей посреди этого уединения». Там они застали «старого идолопоклонника, который, скрестив руки и наклонив голову, будто кающийся грешник, стоял на коленях перед деревянным алтарем, где среди цветов восседал тот самый ара и [где] дьявол с [птицей] получали хвалы и молитвы от этого постыдного и кощунственного служения». Когда ара «увидел перед собой священника, он принялся так громко кричать», что «его голос огласил те суровые края, будто порывы ураганного ветра». Поэтому Эспиноза, приведенный в отчаяние «гомоном и буйством», убил птицу.

Несмотря на то что повествование несколько искажено – рассказ Эспинозы об этих событиях дошел до нас лишь в переложении Бургоа – и темой его служит поклонение дьяволу, этот текст показывает приручение как возможную духовную практику, основу которой составляла трепетная забота. По словам Бургоа, зять верил, что старик «обожал» птицу, «будто она есть сам Господь Бог». И после убийства ара Эспиноза переключил внимание на сопровождавших его туземцев – все они, без сомнения, пребывали в ужасе от жестокости, проявленной по отношению к любимой птице старика, – и сказал: «Смотрите, дети мои, какой же гнусный пройдоха дьявол: разумный человек, коему Господь дал в услужение всех тварей земных, был вынужден пресмыкаться [перед птицей], как будто она ему господин». Но если оставить в стороне предложенную Эспинозой и Бургоа трактовку, сосредоточиться вместо этого на событиях и привлечь сведения из других источников, то станет очевидно, что старик вряд ли поклонялся птице как «Господу Богу». Его поступки больше напоминают то, как предписывалось вести себя детям, когда по достижении определенного возраста они получали себе в хранители животное: они подносили божествам кровь, чтобы настроить гармоничные отношения с животными. Старик посвятил себя кормлению птицы – он «сеял, жал и собирал фрукты» – и кормлению «богов», делая им подношения собственной кровью. Сходства двух видов служения наводят на мысль, что особая форма заботы, которую туземец проявлял по отношению к птице, была выражением более общего преклонения перед пантеоном тех, от кого зависит существование всего человечества. Предательский поступок зятя тоже о многом говорит. Поскольку остальные члены семьи не хотели вмешиваться в жизнь отшельника и чтили его отношения с ара, ему пришлось пойти на ухищрения, чтобы привести монаха к старику. Хотя этот человек, вероятнее всего, испытывал исключительную по своей силе привязанность к птице, терпимость родственников к его образу жизни указывает на то, что такое почтительное отношение к ара не выходило за рамки представлений о нормах поведения.

Источники колониального периода позволяют предположить, что некоторые изображения на расписных кожаных складных кодексах (screenfolds), созданных миштекскими общинами Оахаки как до, так и после испанского завоевания, заслуживают нашего внимания. Эти рукописи – по-миштекски они назывались tacu (рисунок) и ñee ñubu (священная кожа) – имели отношение к правящим династиям из Теосакоалько и Тилантонго[842]. Три из них, о которых пойдет речь, известны как Кодекс Зуш-Наттолл (или Кодекс Тониндейе), Венский кодекс (или Кодекс Юта-Тноо) и Кодекс Бодли (или Кодекс Нуу-Тоо-Ндиси-Нуу). Они отображают расцвет власти героического предка, правителя по имени Восьмой Олень, и показывают, как он взаимодействовал со своими женами, братьями и сестрой, потомками и даже с врагами[843]. Существовал обычай обозначать эти исторические личности сочетанием их календарного имени и более поэтического прозвища. Следовательно, имя Восьмой Олень соответствует тому, как этого героического предка называют в хронике, при этом исследователи установили, что у него было еще и второе имя – Коготь Ягуара, – поскольку рядом с изображением правителя часто появляется соответствующая пиктограмма, а в некоторых случаях он облачен в маску из головы ягуара и его шкуру. Подобные дополнения к именам, похоже, есть у целого ряда персонажей хроники: об этом свидетельствуют изображения птиц или млекопитающих рядом с самим героем или же под ним. Например, Четвертый Пес (один из сыновей Восьмого Оленя) на рисунке ловит или гладит койота, поэтому ученые добавили к его имени прозвище Ручной Койот. Молодой по виду орел сидит слева от Девятого Змея, а рядом с Десятой Смертью изображен птенец ара с пушком на голове. Бодрый енот запечатлен рядом с Десятым Ягуаром, детеныш пумы под изображением Десятого Тростника, а около Двенадцатой Смерти есть пиктограмма ноги без тела, и на ней сидит обезьянка[844]. Мартен Янсен и Габина Аврора Перес-Хименес высказывают предположение, что за подобными изображениями стоит концепция nahual: согласно ей, во время сна человек «принимает новый облик и перевоплощается в одно или даже в несколько животных и других существ»[845]. Однако, возвращаясь к рассказу Бургоа, я допускаю, что некоторые или даже все эти животные были ручными животными-компаньонами, а не отражениями (или хотя бы не только отражениями) «альтер эго» героев хроники. В пользу этой трактовки говорит и то, что на изображениях в большинстве своем детеныши либо молодые животные, ведь их бывает легче приручить. Кроме того, Четвертый Пес ловит или же гладит койота, что отсылает нас к обычаям приручения. Точно так же сидящая на колене обезьянка указывает на тесную тактильную связь, которая формируется между человеком и животным-компаньоном.

Илл. 7.3. Вверху (слева направо): изображения Четвертого Пса с койотом из Кодекса Зуш-Наттолл и Кодекса Бодли. В центре: Девятый Змей и молодой орел, Десятая Смерть и птенец ара из Кодекса Зуш-Наттолл. Внизу: Десятый Ягуар и енот, Десятый Тростник и детеныш пумы, Двенадцатая Смерть и обезьянка из Кодекса Зуш-Наттолл. Прорисовка Ардет Андерсон

Пожилая жительница Пинулы (Гватемала) по имени Марта де Каррильо тоже холила и лелеяла свою птицу, а та отвечала ей на это взаимностью. Туземку и ее утку мимоходом упоминает в своем рассказе англичанин Томас Гейдж – в прошлом монах-доминиканец, он отрекся от католицизма и принял протестантизм. Бывший монах